[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "bugf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "bugf", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223676-0", "render_to": "inpage_VI-223676-0-158433683", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?p1=bxbwd&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid21=&puid22=&puid31=&fmt=1&pr=" } } ]
{ "author_name": "Лена Очкова", "author_type": "self", "tags": ["\u0432\u0438\u0440\u0442\u0443\u0430\u043b\u044c\u043d\u0430\u044f_\u0440\u0435\u0430\u043b\u044c\u043d\u043e\u0441\u0442\u044c","\u0448\u043b\u0435\u043c_\u0432\u0438\u0440\u0442\u0443\u0430\u043b\u044c\u043d\u043e\u0439_\u0440\u0435\u0430\u043b\u044c\u043d\u043e\u0441\u0442\u0438"], "comments": 17, "likes": 12, "favorites": 6, "is_advertisement": false, "section_name": "default", "id": "12519" }
Лена Очкова
3 529

Письмо в редакцию: Как мы делали аналог Oculus Rift в России

В редакцию vc.ru пришло письмо от основателя VRDevice Дмитрия Кудрявцева, в котором он рассказал, почему в России сложно организовать высокотехнологичное производство и как его команде удалось создать аналог Oculus Rift.

Сначала хотелось бы поговорить о грустных вещах: почему так сложно организовать высокотехнологичное производство в России? Не секрет, что с развалом СССР в 1990-е годы большая часть потребительской промышленности России и стран СНГ практически исчезла с мировой карты. Советскую электронику вытеснили дешевые китайские и высокотехнологичные японские бытовые приборы. Долгая экономическая изоляция СССР и ориентированность на военную промышленность этому способствовали.

Так наша страна, можно сказать, поставила крест на потребительской электронике и безнадежно отстала в этой области. Пока мы тут в перестройку сажали картошку и печень, Китай, Япония, Корея и другие страны осваивали микроэлектронику, делая огромные шаги в этой области. В частности, мобильные технологии, бытовые компьютеры и электроника.

В итоге, кто бы что ни говорил, сейчас в России практически отсутствуют конкурентоспособная инфраструктура и логистика для организации высокотехнологичных производств. А если и закупается оборудование на миллионы — оно покрывается пылью и на нем никто не умеет работать: спроса ведь нет. Не берусь судить об эффективности различных государственных программ — думаю, читатель может и сам сделать соответствующие выводы на фоне ряда коррупционных скандалов в этой отрасли.

Когда юридическому лицу требуется купить что-то за границей за валюту и получить товар — это сущий ад. Куча договоров, справок о валютных операциях, паспорта сделки и так далее. Если поставщик не отправит товар вовремя, то штрафуют юридическое лицо в России, причем очень серьезно. На таможне может возникнуть куча вопросов. Все эти и другие факторы делают организацию высокотехнологичного производства, такого как микроэлектроника, проблематичной и не особенно эффективной.

Парадокс: венчурный капитал не поддерживает производство. Объясню, почему я так считаю. Если говорить о венчурных фондах и инвесторах, то их цель в России (не знаю уж, как за рубежом) — заработать на одном из десяти стартапов. Поскольку девять из десяти проваливаются и просто проедают деньги, десятый должен покрыть все расходы с лихвой.

Таким образом, ожидания венчурных инвесторов обычно составляют как минимум несколько сотен миллионов долларов отдачи от продукта бизнеса или его стоимости. Проекты, которые способны генерировать несколько десятков миллионов рублей в год, им попросту неинтересны, ведь это уровень среднего и малого бизнеса. А затраты на начальном этапе, когда требуется много исследований или закупка оборудования, неподъемны для основателей.

Выходит, что мелкому бизнесу не дают шанса развиться в средний без доступа к быстрым и дешевым деньгам, да и вообще, получается, он неинтересен. Но ведь это и есть залог конкурентоспособной экономики и развития производств, не правда ли?

При этом всем подавай уникальный продукт, которому нет аналогов, а копирование воспринимается как нечто недостойное. Простите, но чем занимается Китай уже лет двадцать? И чего они достигли, научившись копировать? Они производят все, и не удивлюсь, если в следующие 50–100 лет их экономика не будет иметь себе равных, а технологическое превосходство окажется неоспоримо.

Да, Китай поднялся с дна за счет дешевой рабочей силы — но сколько для этого нужно иметь упорства и какую твердость характера! Надо отдать им должное: их стратегия клонирования и государственная поддержка производства работают.

Российский шлем виртуальной реальности — миф или реальность

Возможно, в российских реалиях это мираж. Но если в него сильно верить, то он материализуется.

Я увлекся этим примерно год назад . Начинал с вырезанных из картона коробок и линз из оптики. Затем пошли китайские очки: я пробовал вырезать из пластика свои, экспериментировал. Нашел экраны, комплектующие, поставил отладочную плату.

Потом я пришел на стартап-тур от «Сколково» с готовым MVP, спросил совета, как можно развивать подобный проект и организовать серийное производство (поскольку опыта в таких вещах у меня мало), — и мне ответили: «А зачем ты вообще это делаешь? Сделал, ну и что дальше?»

Признаться честно, я почувствовал себя виноватым — но в чем, так и не понял. Уже есть предзаказы, люди проголосовали кошельком, по Стиву Бланку, — но, видимо, это действует исключительно в других ситуациях, в других странах, в других измерениях.

Действительно, зачем — мне не приходила такая мысль, и, может быть, напрасно. Шлемы уже делают Oculus, Sony, HTC, Samsung и еще ряд крупных и мелких компаний. Не удивлюсь даже, если аналогичные продукты созданы резидентами «Сколково» или для нужд военно-промышленного комплекса. Зачем вообще что-то делать, особенно у нас в России? Меня до сих пор преследует эта мысль.

Один промышленный дизайнер открыл мне глаза: «Вы совершаете типичную ошибку российского производителя. Нужно не разрабатывать устройства, а просто взять готовое, упаковать, налепить лейб и продавать, в России это только так и работает». С этим сложно поспорить: наверное, человек знает, что говорит.. Но зачем тогда в стране до сих пор учат на инженеров? У нас если не полстраны инженеров, то четверть точно.

Некоторые занимаются подобными проектами исключительно чтобы заработать — у меня же был неподдельный интерес гика. Я понимал, что за виртуальной реальностью будущее игр и это шанс, который стыдно упускать. Я бы не хотел через десять лет упрекать себя, что не попробовал, хотя была такая возможность.

Так или иначе, господа из всяческих инкубаторов и венчурных фондов «умеют» обнадежить. Что ж, возможно, это их работа. Я не стал спорить с гуру и отправился обратно «в гараж». Худшее, что можно себе представить, — сидеть и ждать, когда можно действовать. Поэтому, объединившись еще с двумя толковыми разработчиками, мы начали работу над собственным полноценным решением.

Да, это было сложно. Мне приходилось и до сих пор приходится самому вникать в технические аспекты, паять, программировать, собирать, снимать и монтировать видео, рассказывать о проекте, заниматься технической поддержкой — в общем, делать все, что только можно себе представить. Раза три, сталкиваясь с техническими сложностями реализации или явным завалом сроков, я думал, что проект, возможно, стоит закрыть.

У нашей команды был неплохой опыт в разработке электроники и ПО, но мы все равно то и дело наступали на всяческие грабли, и это сильно затягивало реализацию проекта. То организационные ошибки, то схемотехнические, то программные, то курс доллара подскочил. Все это огромные риски. Помощи ни от кого нет: государство очень неповоротливо с подобными проектами, инвесторам подавай продукт на миллиард, пользователям мало интересно, насколько сложно сделать шлем. Всех их можно понять, и все перечисленные сложности — это в первую очередь наши проблемы.

Для справки: все, что сделано к настоящему моменту, сделано за счет основателей. Мы решили, что бегать по инвесторам — не лучшая стратегия. Это огромная потеря времени и сил, которые сейчас бесценны. К тому же, когда платишь свои деньги, то очень быстро понимаешь, куда нужно двигаться быстрее.

Иногда казалось, что все очень плохо, и мы заходили в тупик. Уже на второй месяц работы я осознал, что бесполезно устанавливать дедлайны и планировать работы: в случае с НИОКР невозможно планировать дальше, чем на две недели. Вы можете попросту застрять на этапе отладки и потратить дни или даже недели на поиск, что не так, или найти другую проблему — на первый взгляд, непреодолимую. Однако через пару дней кто-то что-то предлагал, и процесс сдвигался с места.

Практически каждую неделю мы решали какую-нибудь головоломку. График наших эмоций за полгода был похож на синусоиду: от глубокого разочарования до полного восторга и эйфории от найденного решения. Принцип не сдаваться, отоспаться и проветриться делал свое дело.

VRD — это колесо, которое уже набрало обороты. Иногда с нами связывались, что-то предлагали, и мы открывали новые возможности. Процесс запущен, колесо крутится — пускай иногда и со скрипом.

В погоне за Oculus

В середине ноября Николай, оставшись в офисе в пятницу вечером, сделал, казалось бы, невозможное: плата трекера и шлем стали определяться и работать как Oculus Rift DK2. Перед этим мы два месяца работали над пониманием, как это должно функционировать, и решили эту проблему самостоятельно. К слову, формат обмена данными не подлежит патентованию. Схема и даже датчики совершенно другие, программное обеспечение — наша личная разработка.

Мы выбрали сложный путь и не стали копировать схему Oculus и их прошивку, понимая, к чему это может привести. В итоге у нас есть собственное универсальное решение, которое сейчас поддерживает Oculus, завтра Vive и OSVR, а послезавтра имеет собственный SDK и Runtime. Это вполне реально — был бы спрос.

Скажу лишь, что это пока не удалось никому в России, кроме нас. Возможно, в Европе и Азии тоже, но утверждать не берусь: очень сложно проверить. Все, что пишут китайцы, я давно привык делить на два. Нам уже делали запрос из Поднебесной с предложением продать им решение.

Так или иначе, VRD стал поддерживать Oculus Rift DK2 приложения и последние версии Oculus Runtime. Ниже несколько видео работы шлема под Oculus Runtime 0.8 (последняя на момент статьи). Уже знаменитое демо от Epic Games Shutdown VR:

Впечатляющая Back to Dinosaur Island:

И, наконец, моя любимая Fallout 4 при использовании видеодрайвера VorpX. Мне всегда было жутко интересно, каково это — увидеть ядерный взрыв в Fallout:

Подведу итог: 2015 год был насыщен событиями, мы немного устали, но в целом довольны результатом. В 2016 году мы намерены не сбавлять оборотов и двигаться только вперед — к светлому будущему, в котором шлемы VR будут дома у каждого, кто хоть немного увлекается играми и хочет получить совершенно новый игровой опыт. У нас еще много работы.

#виртуальная_реальность #шлем_виртуальной_реальности

Популярные материалы
Показать еще
{ "is_needs_advanced_access": false }

Комментарии Комм.

0 новых

Популярные

По порядку

Прямой эфир

Хакеры смогли обойти двухфакторную
авторизацию с помощью уговоров
Подписаться на push-уведомления