[ { "id": 1, "label": "100%×150_Branding_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfl" } } }, { "id": 2, "label": "1200х400", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfn" } } }, { "id": 3, "label": "240х200 _ТГБ_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fizc" } } }, { "id": 4, "label": "240х200_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "flbq" } } }, { "id": 5, "label": "300x500_desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "ezfk" } } }, { "id": 6, "label": "1180х250_Interpool_баннер над комментариями_Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "bugf", "p2": "ffyh" } } }, { "id": 7, "label": "Article Footer 100%_desktop_mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjxb" } } }, { "id": 8, "label": "Fullscreen Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjoh" } } }, { "id": 9, "label": "Fullscreen Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "auto_reload": true, "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fjog" } } }, { "id": 10, "disable": true, "label": "Native Partner Desktop", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyb" } } }, { "id": 11, "disable": true, "label": "Native Partner Mobile", "provider": "adfox", "adaptive": [ "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "clmf", "p2": "fmyc" } } }, { "id": 12, "label": "Кнопка в шапке", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "g", "ps": "bugf", "p2": "fdhx" } } }, { "id": 13, "label": "DM InPage Video PartnerCode", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox_method": "create", "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "pp": "h", "ps": "bugf", "p2": "flvn" } } }, { "id": 14, "label": "Yandex context video banner", "provider": "yandex", "yandex": { "block_id": "VI-223676-0", "render_to": "inpage_VI-223676-0-158433683", "adfox_url": "//ads.adfox.ru/228129/getCode?p1=bxbwd&p2=fpjw&puid1=&puid2=&puid3=&puid4=&puid8=&puid9=&puid21=&puid22=&puid31=&fmt=1&pr=" } }, { "id": 15, "label": "Плашка на главной", "provider": "adfox", "adaptive": [ "desktop", "tablet", "phone" ], "adfox": { "ownerId": 228129, "params": { "p1": "byudx", "p2": "ftjf" } } } ]
{ "author_name": "Konstantin Panphilov", "author_type": "self", "tags": ["google","google_ventures","\u0431\u0438\u043b\u043b_\u043c\u0430\u0440\u0438\u0441"], "comments": 5, "likes": 13, "favorites": 8, "is_advertisement": false, "section_name": "default", "id": "8205", "is_wide": "1" }
Konstantin Panphilov
4 154

Управляющий партнёр фонда Google Ventures о том, на какие стартапы и почему Google потратила $2 млрд

Издание Quartz опубликовало материал, посвящённый венчурному фонду Google Ventures, который за несколько лет инвестировал более $2 миллиардов в три сотни компаний. ЦП приводит перевод материала о конкуренции фонда с самой Google, важности биотехнологий, инновациях в европейских фирмах и взаимоотношениях с портфельными компаниями.

В 2009 году Ларри Пейдж и Сергей Брин решили основать венчурный фонд, и для его руководства выбрали малоизвестного выпускника факультета нейробиологии, предпринимателя и инвестора, специализирующегося на биотехнологиях. Его имя — Билл Марис, и за последние годы он стал одним из самых влиятельных людей в Кремниевой долине.

Каждый год фонд выделяет $400 миллионов для инвестиций в стартапы. На текущий момент Google Ventures проинвестировал около $2 миллиардов в 300 проектов, включая Uber, Slack, Medium, а также множество компаний, которые занимаются проблемами здоровья и биотехнологиями.

Корпоративные венчурные фонды существовали на протяжении многих лет. Например, производитель микропроцессоров Intel создал такой ещё в 1991 году. Они служат двойной цели: позволяют технологическим компаниям преумножать лежащие без дела огромные капиталы и помогают корпорациям идти в ногу с инновациями.

Но Марис и Google занялись своим фондом с такой силой, с которой мало кто может тягаться. Согласно исследованию CB Insights, Google Ventures стал четвёртым по активности венчурным фондом за последний год. Шесть компаний из его портфолио провели успешное размещение акций на бирже. 14 из них — так называемые «единороги», то есть оцениваются более чем в миллиард долларов каждая. Только горстка компаний провалилась; самая примечательная из них — Secret, которая закрылась после года работы и привлечения $35 млн инвестиций.

Quartz поговорил с Марисом и задал несколько вопросов о совместной работе с Google, тренде на биотехнологии и взаимодействии с портфельными компаниями.

Расскажите о конфликте интересов с Google: имея инвестиции фонда в Uber, корпорация, по слухам, занимается разработкой конкурирующих продуктов. После инвестиций в Nest корпорация и вовсе выкупила компанию полностью.

Есть большая разница между конкуренцией, даже потенциальной, и конфликтом интересов. Конфликт интересов подразумевает некое ошибочное действие, а конкуренция — это очень здоровая вещь. Google Ventures создан именно для того, чтобы инвестировать в проекты, конкурирующие с Google. Во всех трёх сотнях случаев ни разу не было такого, чтобы Google как-то пытался повлиять на процесс. И когда мы начинали, Ларри и Сергей не имели права голоса. Это было сделано специально. И я сразу сказал, что как только Google начнёт пытаться на что-то повлиять, я сразу уйду.

Весь бизнес должен быть построен таким образом, чтобы наши интересы совпадали с интересами предпринимателей. Если компания вырастает до такого уровня, что начинает конкурировать с Google по-настоящему, то это большая победа для нашего фонда. Значит, это хорошая инвестиция. Мне бы этого очень хотелось, потому что мы пытаемся строить большие и важные компании, чьи интересы, конечно, иногда могут пересекаться.

Что важнее: финансовый результат инвестиций или стратегический ресурс для самой Google?

Хочу быть предельно ясным: мне платят за хорошие инвестиции. Если хороших инвестиций нет, мне не платят. У меня нет стимула продавать наши компании самой Google, предприниматели решают сами за себя. Мы — миноритарные акционеры. Я не получаю никаких бонусов, если Google покупает Nest. Я не получаю никаких бонусов, если не покупает. На самом деле, мы сами отстраняемся от таких обсуждений, и даже продали уже больше компаний Facebook и Yahoo, чем самой Google.

Вы раскрываете данные о прибыли фонда?

Нет. Но с этим всё хорошо. Мы не раскрываем такие показатели, но мы многого добились с тех пор, когда мы только начинали, и другие фонды смеялись нам в лицо и говорили, что мы ничего не понимаем в венчуре. Результатом я горжусь.

Что же Google получает от Google Ventures?

Одна из целей — это, конечно, финансовая выгода. Это наша метрика успеха, но есть много скрытых последствий, от которых выигрывает Google. Появляются сотни молодых предпринимателей, которые хотят общаться с людьми в Google, выстраивать отношения. Это даёт сотрудникам Google повод хотеть заниматься собственными разработками в те самые 20% рабочего времени. И у нас уже есть 300 проверенных компаний, из которых можно выбирать. Это одна вещь.

Второе — это участие в стартап-экосистеме, возможность стать частью жизненного цикла. Google сама когда-то привлекала венчурные средства. Быть частью этого очень важно, это привлекает энергию в компанию.

Более трети всех инвестированных в прошлом году средств Google Ventures вложила в компании, связанные с биологическими науками. Почему?

Для биологии сейчас поворотный момент — сравнимо с появлением транзисторов. В случае с информационными технологиями, появление транзистора позволило достаточно быстро дойти до создания смартфонов — то же самое происходит и в мире биологии. Проект по расшифровке генома человека стартовал в 1991, закончился в 2004 году. Без расшифровки генома нечего и надеяться получить лекарство от рака. Мы занимались этим 15 лет, и люди жалуются, что лекарства всё ещё нет. Дайте ещё немного времени!

И сейчас изменение может произойти так же неожиданно, как было, когда появился смартфон. В 1970 году вы могли представить, что люди общаются так, но не могли представить Instagram — для этого пришлось бы пройти ещё сквозь несколько мыслительных слоёв. Так что в биологии произойдут ещё более важные изменения, чем в потребительских технологиях — потому что люди будут меньше страдать и меньше умирать.

Эта подступающая волна недооценена. Об этом не так интересно говорить, это сложнее для понимания, для донесения, это не так сильно раскручивается.

На какие ещё вещи вы обращаете внимание, распределяя средства?

Во-первых, мы пристально смотрим на самих предпринимателей. Пытаемся понять их мотивацию и их ценности — не всегда удаётся с первого раза, но попытаться стоит. Это очень важно, потому что ты строишь отношения, которые часто сохраняются на протяжении нескольких лет. Вам хочется работать с людьми, на которым вам не наплевать, и которым не плевать на вас. Это игра не в одни ворота.

Когда задумываешься о том, что у нас есть 300 компаний, с десятками тысяч сотрудников, понимаешь, что у нас есть реальный шанс разделить с ними наши ценности, не только корпоративные, но и, допустим, стремление к прозрачности и то, как ты относишься к людям. Спросите меня, сколько женщин входят в руководящие команды 25 наших лучших компаний. Даже 10% было бы ошибочным ответом. Это 4%. Так что это одна из возможностей для развития.

Я смотрю на команду нашего фонда — из 15 человек женщин всего две, ещё одной мы предложили место… И это действительно расстраивает. Так что я смотрю на собственную команду, на команды проектов, и для меня это шанс объяснить им, что мы можем сделать по-другому.

Недавно вы инвестировали в Kobalt (музыкальный издатель, который выплачиват отчисления музыкантам без задержки — прим. ЦП.) — это прекрасная компания, но кажется, что она не подходит вам по профилю.

Я вообще-то думаю, что она подходит идеально. Это прорывная компания, которая меняет старую и скучную индустрию музыкальных издательств. Её руководитель очень активен и привлекателен, себя он описывает как «безумного викинга». Он является частью этой интересной касты шведов в музыкальном бизнесе.

Я был женат на профессиональной певице, и знаю, какой бардак творится в музыкальном бизнесе. Это вообще бизнес? В какой другой отрасли ты даже можешь не знать, кому и сколько раз был продан твой продукт, а через год получить чек без лишних объяснений? Я думаю, в этой финансовой цепочке есть много коррупции. Kobalt хочет привнести сюда немного прозрачности.

Kobalt был вашей первой международной инвестицией. Есть ли ещё похожие планы? Азия?

В ближайшем будущем у нас будет несколько инвестиций в Европе. Сейчас мы фокусируемся на США, Европе, Израиле. Очень важно иметь там своих людей; в Азии у нас сейчас никого нет. Но это не та часть света, которую мы намерены игнорировать. Просто нужно время.

В сегодняшнем мире примечательно то, что везде происходят инновации. Глава Spotify Дэниэл Эк построил очень важную компанию, которая находится не в США и не в Лондоне, а в Швеции. Так что везде есть множество возможностей, и было бы глупо с нашей стороны думать, что они сами нас найдут и нам не нужно внимательно их искать.

#Google #google_ventures #Билл_Марис

Статьи по теме
Google Ventures проинвестирует $100 миллионов в европейские стартапы
{ "is_needs_advanced_access": false }

Комментарии Комм.

Популярные

По порядку

0

Прямой эфир

Приложение-плацебо скачали
больше миллиона раз
Подписаться на push-уведомления