Почему некоторые вещества сводят животных с ума. Маленькое расследование про рецепторы, случай и эволюцию, которая ничего такого для нас не планировала.

Меня всегда немного смущал этот кошачий взгляд после кошачьей мяты — размякший, поплывший, будто зверёк на секунду забыл, что вообще-то он хищник. Мы привыкли умиляться и звать это «кошачьим кайфом». А потом я пошла разбираться, что там происходит на самом деле, — и вся картинка перевернулась. Кайфа там, оказывается, почти нет. А есть штука куда более красивая и странная.

Кошка под действием мяты (катание, «поплывшая» морда)

В 2021 году японские учёные (работа вышла в журнале Science Advances) разобрали, что делает кошка, когда трётся мордой о мяту. Оказалось — не ищет удовольствие, а размазывает по шерсти невидимый репеллент.

Вещество из листьев мяты, непеталактон, отпугивает комаров. Учёные измерили: на те места, которыми кошка натёрлась о растение, садится примерно вдвое меньше комаров. То есть всё это блаженное катание — древняя противокомариная стратегия, а эйфория — просто неожиданная приятная побочка к ней.

Хотя «побочка» — это не совсем понарошку. Внутри действительно включается система удовольствия: у кошки подскакивает уровень эндорфинов, тех самых, что отвечают за радость и у нас. Если заблокировать опиоидные рецепторы специальным веществом, кошка теряет к мяте всякий интерес — перестаёт кататься. Так что удовольствие настоящее. Просто оно приделано сбоку к функции, которая вообще-то про защиту от насекомых.

И вот тут начинается самое интересное. Мята работает не на всех.

Собаки не чувствуют ничего. У них просто нет рецептора, за который могла бы зацепиться эта молекула. Для собаки мята — пустой запах.
Котята равнодушны, пока не повзрослеют: чувствительность просыпается вместе с половым созреванием.
Большие кошки реагируют вразнобой: львы и ягуары млеют не хуже домашних, а тигры, пумы и гепарды чаще всего проходят мимо.
А есть актинидия (она же мататаби) — другое растение с другим веществом, которое цепляет около 80% кошек, в том числе примерно три четверти тех, кого мята вообще не берёт.

Все это складывается в простую и немного обескураживающую мысль. Вещество действует на зверя только тогда, когда у него случайно есть подходящий рецептор — «замочек», в который эта молекула-«ключик» подходит. Растение придумало непеталактон для себя, чтобы защищаться от насекомых. А у кошки в носу совершенно по другому поводу оказался замочек нужной формы. Никто это не проектировал. Эволюция не готовила кошке удовольствие — просто однажды чужой ключ повернулся в чужом замке.

Кстати, отсюда же — валериана. У нас она успокоительное, а на кошек действует ровно наоборот, как возбудитель. Одно и то же растение, но у людей и у кошек оно попадает в разные «замки».

Львы и ягуары млеют от мяты. А гепарды — равнодушно проходят мимо

Стоит потянуть за эту ниточку — и оказывается, что таких «случайных совпадений ключа и замка» полно по всей живой природе. И не только совпадений.

Мой любимый пример. В 2018 году в Университете Джонса Хопкинса осьминогам дали МДМА (то самое «экстази») — и осьминоги, животные скорее нелюдимые, стали заметно общительнее, потянулись друг к другу. Поразительно вот что: нервная система осьминога устроена радикально иначе, чем наша. Но древний механизм, через который серотонин управляет социальным поведением, у нас общий — он такой старый, что сохранился ещё с тех пор, как наши с осьминогом ветви разошлись, полмиллиарда лет назад.

Здесь совпадение уже не случайное. Вещество попадает не в «чужой замок по ошибке», а в очень древний, общий для множества животных механизм. Который никуда не делся за сотни миллионов лет.

Существо с совершенно другим мозгом — и та же серотониновая химия, что у нас

Северные олени, по многочисленным наблюдениям, специально выкапывают мухоморы из-под снега и, кажется, вполне сознательно ловят от них дурман. А дальше — сюжет для сказки: психоактивное вещество мухомора выходит из оленя с мочой, уже очищенное от самой ядовитой части, — и, по этнографическим записям, сибирские шаманы эту мочу потом собирали. (Тут честно помечу: это в основном наблюдения и фольклор, строгих экспериментов мало.)

Олень ищет мухоморы под снегом. Дальше сюжет становится совсем странным

Лемуры и капуцины нашли свой способ. Они дразнят ядовитую многоножку, пока та не выделит защитную секрецию, и натираются ею. Смысл — прогнать паразитов и комаров (та же логика, что у кошки с мятой!), но в нагрузку зверёк впадает в блаженное оцепенение от той же самой секреции. Двойной мотив: и польза, и кайф.

Дельфины и иглобрюх. Есть эффектные съёмки, где молодые дельфины аккуратно передают друг другу иглобрюха и будто ловят лёгкий дурман от его токсина. Но это спорно: часть учёных считает, что в таких дозах токсин просто убивает, а не пьянит. Так что — красивая история под большим вопросом.
Валлаби и мак. В Тасмании, где законно выращивают мак для фармацевтики, кенгуру-валлаби объедаются маковыми коробочками и наматывают круги по полю — это задокументировано местными властями вполне буднично.
Птицы. Свиристели и дрозды пьянеют, наевшись подмёрзших забродивших ягод, — но это уже не «поиск кайфа», а случайное опьянение спиртом. А ещё птицы практикуют «антинг»: давят муравьёв и втирают их в перья, чтобы муравьиная кислота вывела паразитов. Приём тот же, что у кошки, которая трётся о мяту, и у лемура, натирающегося секрецией многоножки: животное само наносит на себя чужое защитное вещество — от паразитов и насекомых.

И вот здесь мысль, которая тянулась через всю статью, вдруг переворачивается с ног на голову.

Ведь до сих пор всё выглядело так: эволюция ничего не проектировала специально, ключи просто случайно попадали в замки. А тут — случай, где дизайн был, настоящий и продуманный. Просто наркотик придумали не для того, кто его в итоге полюбит.

В нектаре кофейного дерева и цитрусов есть кофеин — в микродозах. Учёные (работа Джеральдин Райт, журнал Science, 2013) показали: пчела, которой достался нектар с кофеином, втрое лучше запоминает запах этого цветка, чем пчела, получившая просто сладкое. Кофеин подстёгивает пчелиную память — и пчела возвращается именно к этим цветкам, снова и снова.

Формулировка самой Райт была такая: «Растение тайком подсаживает опылителя. Пчеле это, может, и на пользу — но растению важнее иметь верного опылителя». Кофеин вообще-то яд, которым растения травят насекомых-вредителей. А тут растение переизобрело этот яд как средство влюбить в себя пчелу. Вот это уже — спроектированный наркотик. Только проектировал его не тот мозг, который потом на него подсел.

Кофеин в нектаре — не подарок пчеле. Это способ растения сделать её верной

Был такой учёный, Рональд Сигел, — двадцать лет собирал примеры того, как животные ищут опьянение, от насекомых до слонов. И вывел смелую мысль: тяга к изменённым состояниям — это «четвёртое влечение», встроенное в живое наравне с голодом, сном и продолжением рода.

Мысль, конечно, интересная, но я бы все таки не спешила ей верить целиком. Потому что если присмотреться, все эти истории — про разное. Где-то это действительно влечение (олень и мухомор). Где-то — случайное отравление, никакого «желания» (пьяные от ягод дрозды). А где-то — вовсе не про кайф, а про пользу, которая просто ощущается приятно (кошка и лемур, натирающиеся ради защиты). И самое интересное в этой теме — не свалить всё в одну кучу «животные тоже любят покайфовать», а научиться эти случаи различать.

Вещество действует на живое существо, когда у того есть подходящий рецептор. Но подходящий рецептор берётся тремя очень разными путями:

по чистой случайности — чужой ключ подошёл к чужому замку (кошка и мята);
по древнему родству — механизм такой старый, что общий у самых далёких родственников (осьминог и МДМА);
потому что кто-то другой специально выковал молекулу под чужой мозг (кофе и пчела).

Эволюция не готовила кошке удовольствие. Но иногда — как с кофе — она действительно проектировала настоящий наркотик. Просто не для того, кто его в итоге полюбит.

А кот тем временем трётся мордой о мешочек с мятой и даже не знает, что спасается от комаров. Ему просто хорошо.