Почему норвежец работает, а мой сотрудник — нет. И при чём здесь я

Продолжение предыдущего текста

Прошлая статья неожиданно вызвала живую дискуссию. Не формата «увидел пропущенную запятую, всё понятно, дальше читать не стал» — а реальные позиции, возражения, местами едкие, местами неудобные. Это приятно. Значит зацепило что-то настоящее.

Параллельно вернулся в топ VC. Как в старые добрые времена.

Знаю что есть категория читателей которая ждут именно этого, комментарии в вашем распоряжении, дальше можно не читать, будет чуть сложнее длинных тире.

Продолжим... Один вопрос из комментариев засел. Звучал примерно так: окей, покупаешь функцию, работа по списку (функция это мой способ упростить и формализовать рабочие отношение) — но представь больницу где все так работают. Хирург продаёт время, контролёр продаёт время, главврач терпит за деньги. Вся система из людей без огонька. Пойдёшь к ним на операцию? Отправишь близких?

Хороший заход. Подумал над ним. И пока думал — полез в цифры. И цифры завели меня совсем не туда куда я ожидал.

Смотри что происходит в мире

Есть показатель — ВВП на одного занятого по паритету покупательной способности. Сколько экономической ценности производит один работающий человек в год. Не население в целом — именно тот кто вышел на работу.

Норвегия — $173 777 долларов на занятого, топ-10 мира. США за ней — около 154 000 долларов. Россия — 86 000 долларов. Данные Всемирного банка, 2024 год.

Формально выше Норвегии — Люксембург, Ирландия, Гайана, Сингапур, Макао. Но это технические артефакты: Люксембург и Сингапур это офшорные финансовые хабы где прибыль транснациональных корпораций оседает на бумаге, Гайана — нефтяной шок последних пяти лет, Макао — казино. Реальной экономики с реальным рынком труда в том масштабе который можно сравнивать — там нет.

Норвежский работник производит в 2 раза больше российского. При одинаковом количестве часов. При одинаковом желании добраться до пятницы. Первый рефлекс — ну это же менталитет. Авось, не моя проблема, зачем напрягаться. Мы все это чувствуем каждый день в своих бизнесах. Я точно чувствую.

Но подожди.

Русский в Норвегии

Русскоязычные специалисты в США, Германии, Израиле работают продуктивно. На уровне местных, часто выше. IT, медицина, наука, инженерия. Тот же менталитет уехал вместе с ними в чемодане. А производительность резко выросла.

Значит дело не в голове. Дело в среде.

Тот же человек, другие условия — другой результат. Это неудобный вывод потому что убирает простое объяснение и требует сложное.

Почему норвежцу выгодно напрягаться?

Без романтики про протестантскую этику. Просто экономика.

Один норвежский работник производит в год больше чем американский — и в два раза больше российского. За этой цифрой стоит нефтяной фонд $2,2 трлн на пять миллионов человек — $283 000 накопленного богатства на каждого норвежца включая младенцев и стариков. Есть с чего финансировать условия при которых работать незатруднительно.

Но деньги это только часть. У норвежского наёмного другое уравнение личной выгоды. Рынок труда прозрачный и маленький — все знают всех, репутация конвертируется в деньги не метафорически а буквально. Горизонт планирования длинный — значит инвестиция в себя окупится.

Норвежец старается не потому что духовно богаче. Он старается потому что ему лично выгодно стараться. Уравнение сложилось.

Честно говоря, я бы с удовольствием нанял викингов. Даже пересмотрел одноимённый сериал — исключительно в целях реконструкции подходящей системы мотивации персонала. Люди целеустремленные, к результату относятся серьёзно, халтуры не терпят. И бонусная система железная — погиб с мечом в руках, попал в Вальхаллу. Никаких KPI, никаких квартальных ревью. Но тут две очевидные проблемы. Первая — Драккар занимает четыре парковочных места, а у меня их нет. Вторая — Роспотребнадзор закрыл нашу комнату для жертвоприношений (кто-то пожаловался на качество услуг), теперь там склад с мебелью. Так что с викингами не сложилось, работаем с тем что есть.

Прозрачный рынок труда не возникает сам по себе — это инфраструктура. В Норвегии её строили через профсоюзы. Но не те профсоюзы которые мы знаем.

В России профсоюзы были — советские. Путёвки в санаторий, идеологические собрания и борьба против всего хорошего за всё ещё более лучшее. Репутационной инфраструктуры это не создало. Скорее наоборот — привило стойкий иммунитет к самому слову.

Скандинавский профсоюз это другое. Прежде всего — репутационная система. Реестр кто как работает, кто надёжен, кто нет. Репутация работника передаётся между работодателями через отраслевые структуры. Плюс коллективный договор который определяет что входит в функцию, что не входит, как измеряется результат. Это снижает конфликт ожиданий — работодатель и работник говорят на одном языке потому что язык стандартизирован.

Плохие профсоюзы в слабой экономике — отдельная катастрофа, это правда. Невозможно уволить, невозможно требовать стандарт. Но полное отсутствие любой отраслевой инфраструктуры это еще хуже, правда не так заметно.

У нас каждый работодатель изобретает колесо в одиночку. Каждый работник начинает с чистого листа на новом месте. Репутация не передаётся. Круг замкнулся.

Обратная арифметика.

Разница в деньгах между «работаю хорошо» и «работаю нормально» — минимальная. Рынок труда непрозрачный — репутация между работодателями не передаётся. Горизонт короткий — компания может закрыться, сократить штат, поменять профиль. Инициатива исторически наказуема.

И вот что важно — наш рынок труда устроен так что сменить работу выгоднее чем расти на месте. Сам так делал в найме. Остался на три года, старался, показывал результат — получил плюс десять процентов если повезло. Ушёл к конкуренту — получил плюс тридцать на старте просто за факт перехода. При том что ты тот же человек с теми же навыками. Рациональная стратегия очевидна: не расти — мигрировать. Система сама так устроена. Это не цинизм сотрудника — это ответ на правила игры которые придумали не они.

Я объясняю своим: уделишь чуть больше внимания сейчас — вернётся через два месяца. Больше денег, лучше условия, общий рост. Он кивает. Ничего не меняется.

Потому что в его модели мира так не работает. Инициатива в его опыте либо игнорируется, либо добавляет работы за те же деньги. Институты репутации, честности, базовых человеческих договорённостей деградировали очень сильно. Смотришь человеку в глаза, объясняешь, он кивает — и идёт делает совсем другое или не делает вообще. Это не его личный порок. Это среда которая его так воспитала.

Так вот. Пойду ли я к хирургу без огонька.

Во-первых — я не знаю есть у него огонёк или нет. Это внутренняя штука. Снаружи не видно. Я вижу отзывы, регалии, результаты. Огонёк мне недоступен как клиенту.

Во-вторых — чем профессиональнее врач, тем он как правило циничнее. И это не баг, а фича. Цинизм - защитный механизм который позволяет делать работу холодной головой. Эмоция мешает скальпелю. Родственники пациента в истерике в коридоре — это помехи. Его кайф в другом месте: в уровне мастерства, в сложности задачи, в том что коллеги после операции скажут - Слушай, сделал невероятно! Пациент скажет просто спасибо ничего не понимая. А хирург уже переключился на следующего.

Это и есть настоящий огонёк профессионала. Он не снаружи — он внутри и направлен не на публику а на мастерство. Клиент его не видит и видеть не должен.

Так что вопрос про хирурга — это вопрос про то можно ли доверять функции без видимого энтузиазма. Можно. Если функция выполнена по протоколу написанному кровью предыдущих ошибок.

В комментариях и в жизни мне не раз предлагали красивый выход: дай человеку долю — и он начнет думать как собственник. Загорится. Будет оптимизировать.

А я каждый раз спрашиваю одно и то же: Что ты занесёшь кроме времени и компетенций?

Тишина.

Время и компетенции я покупаю за зарплату. Это честная сделка. Но доля — это про симметрию риска. Ты рискуешь чем-то что тебе больно потерять. Иначе это не партнерство — это отложенная зарплата с красивым названием.

Вот конкретный пример. В этом году я взял в два раза больше мест под лагерь — ради роста. Ставка — восемь миллионов. Мои деньги, моя шкура. Все вокруг знают что каждое лето планируется лагерь — в этом году больше чем в прошлом. Но никто не подходит и не спрашивает: чем могу помочь, что продать, какую часть ответственности могу забрать, где могу вложиться чтобы заработать. И это норм, смотри пункт про инициативу — любую.

Я давно перестал выходить с такими предложениями сам. Потому что в ответ мне предложат купить время. А конвертация этого времени в результат будет очень сомнительного качества. Проще декомпозировать задачу и отдать стороннему подрядчику под жесткий договор, чем своей команде. Горько, но честно.

Работа для текущей команды в лагере сдельная — особо ничего не теряют в любом случае. Если я продал — едут работать. Если не продал — идут отдыхать. Зато вопрос «Почему так мало платишь?» возникает всегда и у всех.

Риск мой. Деньги мои. Провал если что — тоже мой. А претензии — общие.

Один из комментаторов сформулировал точно: многие собственники хотят купить результат собственника по цене сотрудника. Да. Виноват. Тоже так хотел. Двадцать лет.

К тому же выводу что и в прошлый раз — только теперь с данными Всемирного банка в руках а не только с личным опытом.

Менять поведение людей убеждением не работает. Работает либо изменение уравнения их личной выгоды — либо снятие зависимости от их мотивации вообще.

Норвегия решила первое. Государство поменяло уравнение на уровне страны. Дорого, долго, нефть помогла.

У меня нет нефти и я не государство.

Значит второе. Автоматизация, стандарты, протоколы которые работают без героизма. Не потому что не верю в людей — а потому что я реалист с двадцатилетним стажем.

Предприниматель в России структурно одинок. Институциональная среда не на его стороне. Это не трагедия — это условия задачи. Принял условия — строй систему под них.

Мотор один. По-прежнему мой. Просто теперь я знаю почему — и это почему-то не так одиноко как раньше.

Подписывайтесь на Telegram Вроде работает, но надо тестить.