Я не вижу в голове никаких картинок. Это называется афантазия — и у неё есть неожиданные плюсы

Когда мы виделись в Питере с подругой Полей, я между делом обронила, что не вижу в голове никаких картинок, когда читаю книгу. Её реакция удивила меня сильнее, чем сам факт: она смотрела на меня так, будто я призналась, что не чувствую вкуса еды. «Подожди… ты что, вообще ничего не представляешь?»

Вообще ничего. У меня афантазия — так называют отсутствие внутренних образов, своего рода слепоту воображения. Я долго думала, что «представить картинку» — это просто фигура речи. Оказалось, большинство людей и правда что-то видят, когда закрывают глаза. А я — нет.

Расскажу, каково это — думать без единой картинки в голове, что про это уже знает наука и почему я не считаю это поломкой.

Закройте глаза и представьте яблоко. Большинство людей действительно его «видят» — цвет, блик, круглый бок. У кого-то картинка яркая, как фотография, у кого-то бледная и смутная. А у меня там почти полная темнота.

Сам термин совсем молодой: его придумал в 2015 году британский невролог Адам Зиман — от греческого phantasia, «образ», и приставки «а-», «без». Но впервые на это наткнулся ещё в 1880 году Фрэнсис Гальтон. В работе с прекрасным названием «Статистика мысленных образов» он просил людей мысленно накрыть стол к завтраку и оценить, насколько ярко они его видят. И с удивлением обнаружил, что часть из них не видит ни скатерти, ни тарелок — просто знает, что они там есть. Потом про это почти на полтора века забыли.

Сегодня считается, что выраженная афантазия — примерно у 1% людей, а по мягким критериям до 3–5%. На другом полюсе живут гиперфантазики: у них воображаемая картинка яркая, почти как реальность.

Я не могу вспомнить лица близких. Не могу представить, как выглядит мой собственный дом. Совсем ничего — только смутные вспышки фрагментов, которые не удержать перед внутренним взором и секунды, а дальше снова темнота.

Я даже не уверена, что так было всегда: кажется, я смутно помню, каково это — видеть образы в голове. Может, я потеряла эту способность после какой-то травмы или болезни. Афантазию пока изучают мало, и случаи «приобретённой» афантазии науке известны — но границы тут размытые. Степень тоже бывает разной: от блёклых, едва уловимых образов до полной черноты. У меня ближе к черноте. И есть ощущение, что с годами она только сгущается.

Звучит немного грустно, да? Но мне правда не мешает. Разве что рисовать мешало. Из головы я не могла нарисовать ничего, кроме абстракций. Портреты друзей рисовала только по фотографии: успеваю удержать образ долю секунды, перенести одну линию на бумагу — и темнота, и снова смотрю на фото. И так каждую линию.

И вот что поразило меня, когда я полезла читать исследования. Психолог Уилма Бейнбридж с коллегами буквально посадила людей с афантазией рисовать сцены по памяти. Результат описывал меня до мелочей: афантазики рисовали заметно меньше деталей и почти без цвета — зато то, что нарисовано, стояло на своих местах с точностью чуть ли не до пикселя. И почти не «дорисовывали» предметов, которых на самом деле не было. Память на «что» — слабая, на «где» — прекрасная. Будто кто-то описал меня в научной статье.

Зато внешний мир я впитываю жадно. Наверное, из-за афантазии я так люблю смотреть на экраны — и особенно когда их много. Обожаю, когда на большом экране что-то идёт, на ноутбуке я делаю другое, и взгляд может метаться между разными картинками. Раз в голове их нет, мне нужно, чтобы они были снаружи. И, кажется, поэтому же я болезненно чувствительна ко всему внешнему: меня угнетает некрасивая среда, расстраивает отсутствие ярких цветов. Визуальную пищу я добываю только извне — поэтому мне так важно, чтобы она была качественной.

Например, я иначе переживаю страх — и считаю это преимуществом. Люди обычно пугаются того, что себе представляют: воображают худший исход, прокручивают картинку — и тело отзывается так, будто это уже происходит. А я не представляю ничего.

Это, кстати, измерили. Австралийские нейробиологи Ребекка Кеог и Джоэл Пирсон с коллегами давали людям читать страшные истории и следили за реакцией кожи — той самой электропроводностью, на которой работает «детектор лжи». У большинства тело пугалось воображаемого, а у людей с афантазией линия оставалась почти ровной. При этом на реально показанные пугающие изображения афантазики реагировали как все. То есть пугает не сам ужас, а его картинка в голове. Нет картинки — нет паники на пустом месте. Отсюда осторожная гипотеза учёных: у таких людей реже бывают навязчивые визуальные флешбэки и, возможно, чуть ниже риск ПТСР.

Ещё у нас, похоже, иначе устроен склад ума. Тот же Адам Зиман с коллегами опросил тысячи людей и заметил закономерность: среди людей с афантазией заметно больше тех, кто ушёл в науку, математику и программирование, — а среди людей с очень ярким воображением больше представителей творческих профессий, художников и актёров. Похоже, без «картиночного» мышления мозг чаще опирается на понятия и факты.

Хотя быть актрисой, мне кажется, я бы смогла) Потому что одно дело — представлять зрительные образы, и совсем другое — воображать себя и свои чувства в разных обстоятельствах. Это разные способности, и вторая у меня, по скромным оценкам, выше среднего.

Чтобы не идеализировать — честно про обратную сторону. Мне хотелось верить, что без ярких внутренних картинок я устойчивее к ложным воспоминаниям и вообще «рациональнее». Но свежий эксперимент 2025 года показал: на словах люди с афантазией придумывают ложные воспоминания так же легко, как все. Так что никакой суперрациональности — просто другой способ обработки. А популярную идею, будто афантазия связана с меньшей склонностью к «магическому мышлению», надёжными данными я подтвердить не смогла. Область совсем молодая, и честнее сказать «пока не знаем», чем выдать красивую гипотезу за факт.

И вот что окончательно примирило меня с темнотой в голове. Эд Кэтмелл, сооснователь Pixar и лауреат премии Тьюринга, — человек с афантазией. И Глен Кин, аниматор, нарисовавший русалочку Ариэль и Аладдина. Человек, подаривший лицо половине диснеевских принцесс, не видит в голове ни одного лица. Как и я.

В этот же ряд попадают Крейг Вентер, один из тех, кто впервые расшифровал геном человека, и Оливер Сакс, знаменитый врач и писатель. Выходит, чтобы создавать образы, их совсем не обязательно видеть.

Поэтому я и не горюю о своей темноте. Мне даже кажется, что в ней прячется что-то своё.

Тут можно пройти тест и узнать, есть ли у вас афантазия)