Пока Америка вводила санкции, Иран построил параллельную финансовую систему на биткоине

И эта система работает уже почти десятилетие

В 2018 году США снова включили санкционный режим против Ирана. Отключение от SWIFT. Заморозка долларовых резервов. Полная изоляция от глобальной финансовой системы.

По всем учебникам международной экономики — страна должна была сломаться.

Вместо этого Иран нашёл другую валюту.

Я люблю читать про бизнес, финансы и инвестиции и общаться с единомышленниками. В моём Telegram-канале «Утро Экспата» я делюсь своими мыслями и идеями, личным опытом продаж, маркетинга и бизнеса в разных странах и лайфхаками для жизни за границей. Подписывайтесь → t.me/expat_morning Давайте расширять свой круг общения!

В 2019 году Тегеран официально легализовал добычу криптовалюты. Это было не просто промышленное решение — фактически это передача ключей от операции Корпусу стражей исламской революции (КСИР). Организации, которая представляет собой не просто армию, а вертикально интегрированный экономический конгломерат с активами в строительстве, логистике, телекоммуникациях и энергетике.

Арифметика убийственная.

Стоимость электроэнергии в Иране — от $0,01 до $0,05 за киловатт-час. Стоимость майнинга одного биткоина — около $1 300. Рыночная цена биткоина в 2024 году — $30 000–$40 000, а к 2025-му перевалила за $100 000. База КСИР с выделенной подстанцией, резервным дизельным генератором и оптоволоконным подключением к интернету — это почти идеальный майнинг-объект. Дешёвая энергия, стабильный аптайм, физическая безопасность и операционная непрозрачность.

К 2021 году Иран контролировал 7,5% глобального хешрейта биткоина. Сегодня — около 4,2%, пятое место в мире после США, Казахстана, России и Канады. Даже после военных ударов по инфраструктуре страна остаётся в глобальной пятёрке.

По данным Chainalysis, криптоэкосистема Ирана достигла $7,78 млрд в 2025 году — сопоставимо с ВВП целых государств, например Мальдив или Лихтенштейна. При этом аффилированные с КСИР адреса получили свыше $3 млрд за год, составив более 50% всех иранских криптопотоков в IV квартале 2025 года. Объём иранской криптоактивности рос каждый год без исключений: $3,17 млрд в 2023 году, $7,4 млрд в 2024-м, $7,78 млрд в 2025-м. Чем сильнее санкционное давление — тем масштабнее операция.

С 2018 года Иран мог добыть от 60 000 до 200 000 биткоинов, хотя точные цифры остаются неизвестными — около 85% операций ведётся в тени.

Прочитайте это ещё раз. Организация под санкциями переместила $3 млрд через биткоин за один год — через ту самую сеть, которую американская система финансового мониторинга считает прозрачной и отслеживаемой.

История сложнее, чем просто "режим зарабатывает на крипте". Внутри страны ситуация двойственная.

Около 22% населения Ирана сейчас использует или владеет криптовалютой — примерно 10 миллионов человек. Иранский риал потерял 37% стоимости к доллару только за 2024 год. Для обычных иранцев биткоин — это способ сохранить сбережения от государства, которое официально этими сбережениями управляет.

Во время массовых протестов и последовавшего интернет-отключения в конце декабря 2025 года выводы биткоина с иранских бирж на личные кошельки резко выросли. Люди голосовали кошельком — в буквальном смысле.

Но обратная сторона медали жёсткая. КСИР и аффилированные структуры использовали электроэнергию бесплатно, перегружая национальную сеть. Только в провинции Тегеран было ликвидировано 104 нелегальных майнинг-фермы. По стране конфисковано свыше 250 000 нелегальных устройств.

Чтобы понять, насколько уникальна иранская позиция, нужно разобраться в базовой математике биткоин-майнинга в 2026 году.

В апреле 2024 года произошёл халвинг — ежедневный выпуск биткоинов сократился с ~900 до ~450 монет. Исторически цена после халвинга вырастала достаточно, чтобы восстановить прибыльность. Но окно между халвингом и ростом цены — это период, когда майнеры с тонкой маржой выбывают.

Средняя производственная стоимость добычи одного биткоина для промышленных майнеров сейчас составляет около $88 000. Промышленные майнеры с контрактами на электроэнергию ниже $0,045 за кВт·ч — в Техасе, Парагвае, Исландии или Омане — остаются прибыльными. Розничные майнеры при такой себестоимости просто уничтожают капитал.

По данным TheMinerMag, 2025 год стал "жёстчайшей маржинальной средой за всё время" для майнеров. Даже публичные компании с крупными резервами наличных и доступом к капиталу с трудом оставались прибыльными исключительно на майнинге.

В ответ крупные игроки начали разворот в сторону AI и HPC-инфраструктуры — дата-центры майнинговых компаний всё активнее сдаются под нужды искусственного интеллекта.

Иран в этом уравнении существует в другой вселенной: себестоимость $1 300 против среднерыночных $88 000. Это не конкурентное преимущество — это другая игра.

Пока иранская история разворачивалась за кулисами, крупнейшие финансовые институты формировали собственные прогнозы.

Goldman Sachs прогнозирует устойчивый глобальный рост ВВП на уровне 2,8% в 2026 году против консенсус-прогноза в 2,5%. США ожидается рост в 2,6% благодаря снижению тарифного давления, налоговым льготам и смягчению финансовых условий. Goldman также ожидает продолжения ослабления доллара в 2026 году на фоне снижения спроса на американские активы.

Goldman Sachs ожидает золото на уровне $4 900 за унцию к концу 2026 года. Bank of America прогнозирует $5 000 за унцию, указывая на расширение бюджетного дефицита США и рост долга как постоянные драйверы поддержки золота.

По биткоину расклад интереснее: Standard Chartered пересмотрел цель вниз — до $150 000, Bernstein также прогнозирует $150 000 в 2026 году и $200 000 в 2027-м, указывая, что биткоин сломал четырёхлетний циклический паттерн и находится в удлинённом бычьем цикле.

JPMorgan, используя модель соотношения биткоина и золота через метрику волатильности рискового капитала, оценивает справедливую стоимость биткоина примерно в $170 000.

Любопытно, что Goldman Sachs Wealth Management в своём прогнозе на 2026 год прямо заявляет, что не рекомендует клиентам использовать ни золото, ни биткоин в качестве хеджирования. Это само по себе показательная позиция — и она резко контрастирует с тем, что делают центральные банки по всему миру, скупая золото рекордными темпами.

10 марта 2026 года был добыт 20-миллионный биткоин. Из 21 миллиона монет в обращении теперь находится 95,2%. Оставшийся миллион будет распределяться в течение 114 лет. Нарратив дефицита становится всё более конкретным — и всё менее теоретическим.

Ответ в архитектуре.

Доллар можно заморозить. Долларовые активы — арестовать. SWIFT — отключить. Золото через границу не провезти незаметно. Биткоин не нуждается в банках, не требует разрешения и не знает юрисдикций.

Иранский Центробанк накопил не менее $507 млн в стейблкоине USDT в 2025 году, роутируя средства через DeFi-мосты для расчётов в международной торговле и частичной компенсации падения риала.

Самый важный финансовый манёвр последнего десятилетия был сделан не на Уолл-стрит, не хедж-фондами и не выпускниками Лиги Плюща. Его сделала страна под санкциями, которая посмотрела на дешёвую энергию, устойчивый к цензуре актив и сломанную глобальную финансовую систему — и выстроила логику раньше всех остальных.

Это урок не про Иран. Это урок про то, как устроены деньги — и кто реально контролирует доступ к ним.

137 стран уже находятся в активной фазе внедрения CBDC. Цифровые валюты центробанков — это не удобство. Это инфраструктура тотального контроля над тем, что вы можете купить, когда и на каких условиях.

Иран — экстремальный случай. Но экстремальные случаи всегда показывают то, что в нормальных условиях остаётся невидимым. Система не сломалась — она работает ровно так, как задумана. Для тех, кто внутри неё.

Золото. Серебро. Биткоин. Реальные активы вне системы — не как идеология, а как работающая стратегия.