Как рушится экономика

Снаружи российская экономика в апреле 2026 года выглядит терпимо. Банки не падают. Безработица официально низкая. ЦБ 20 марта снизил ставку — теперь до 15%. Публике можно продолжать рассказывать историю про «сбалансированный рост». Но за фасадом система уже сигнализирует другое: рост сломан, бюджетная дыра расширяется, а дешёвых способов её закрыть больше нет.

По оценке Минэкономразвития, в феврале 2026 года снижение ВВП составило -1,5% год к году, с учетом того, что и февраль 2025 года показал всего +0,8% к 2024 — тренд не оптимистичный. Источник: Interfax

ЦМАКП фиксирует ту же тенденцию: негативная динамика ВВП сохраняется, а их сводный опережающий индикатор риска рецессии в декабре 2025 года достиг 0,49 — при критическом пороге 0,18. Иными словами, ритск рицессии в этом году — высокий. Источник: ЦМАКП

Промышленность с поправкой на сезонность за последние три месяца сократилась на 0,3%. Строительство — 95,8%. Потребительские расходы — 98,1%. Оборот непродовольственной розницы — 96,5%.

По данным за февраль 2026 года, снижение в производстве наблюдалось в 18 из 26 отраслей.

Это уже видно и по прибыли бизнеса. По данным Росстата, прибыль предприятий в январе 2026 года упала на 29,1% год к году — до 2,03 трлн рублей. Источник: Росстат

В добыче она сократилась почти втрое, в обработке — на 30%, в торговле — на 11%, в транспортировке и хранении — на 41,3%. Это важный сигнал: когда у бизнеса тает прибыль, следующим обычно слабеют инвестиции, найм и рост зарплат.

Отдельно стоит сказать об инвестициях. По данным ЦМАКП, инвестиции в основной капитал по итогам 2025 года составили 97,7% к предыдущему году, а в четвёртом квартале — 94,7% год к году. ЦМАКП формулирует жёстко: инвестиции «продолжили довольно интенсивно падать», а «кризис в данной сфере перешёл в открытую форму». Это, пожалуй, один из самых важных сигналов: инвестиции сегодня — это производство завтра.

Если убрать второстепенные шумы, сейчас у российской экономики есть два ключевых показателя: дефицит бюджета и процентная ставка. Причём второе вытекает из первого.

По итогам января–февраля дефицит бюджета составил 3,45 трлн рублей. Это уже 91% от планового дефицита на весь 2026 год (3,8 трлн рублей). Одновременно нефтегазовые доходы за те же два месяца упали на 47,1% год к году — до 0,8 трлн рублей. Источник: Минфин

Именно поэтому премьер Михаил Мишустин публично сообщил, что «много-много часов» обсуждал с Путиным бюджетный дефицит. Но плана после этих обсуждений не последовало. Это уже явный сигнал, что решения у правительства просто нет.

Хороших вариантов здесь нет. Есть только разные формы страдания.

1. Эмиссия. Быстро закрывает кассовые дыры.

Проблема: разгоняет инфляцию, а высокая инфляция требует ещё более жёсткой ставки.

2. Девальвация рубля. Экспортёры и бюджет получают больше рублей за ту же валютную выручку — временная подпорка.

Проблема: импорт и внутренние цены дорожают — тот же разгон инфляции.

3. Секвестр расходов. Прямое сокращение дефицита.

Проблема: если не трогать военный контур, то будут резать гражданскую экономику, регионы и инфраструктуру — и без того недофинансированные направления.

4. Повышение налогов. Деньги бюджету здесь и сейчас.

Проблема: душит экономическую активность и в перспективе бьёт по тем же налоговым поступлениям.

5. Наращивание внутреннего долга через ОФЗ. Дополнительные доходы.

Проблема: долг надо обслуживать по высокой ставке, и этот вариант становится всё дороже.

6. Заморозка или ограничение вкладов. Технически — огромный разовый резерв: на счетах населения сейчас около 67 трлн рублей.

Проблема: прямой удар по доверию к банковской системе. Этот сценарий становится реальным в логике bank run — когда начинают закрываться мелкие банки и ускоряется отток вкладов. ЦМАКП оценивает риск «бегства вкладчиков» как высокий уже в 26-27 году.

20 марта 2026 года Банк России снизил ключевую ставку на 50 базисных пунктов — до 15% годовых. В том же пресс-релизе ЦБ прямо написал, что даже после снижения это означает «поддержание жёстких денежно-кредитных условий». Базовый сценарий ЦБ на 2026 год — средняя ставка 13,5–14,5% и инфляция 4,5–5,5%.

Для экономики это означает простую вещь: деньги остаются дорогими. При ставке 13–15% длинные инвестиции у значительной части компаний перестают сходиться по экономике — бизнесу труднее запускать новые проекты, расширять производство и финансировать оборот.

Здесь возникает системный тупик денежно-кредитной политики. Чтобы инвестиции снова заработали, ставка должна быть принципиально другой — условно ближе к 4–6%, а не к 15%. Но резко опустить её сейчас — значит рискнуть новым всплеском инфляции. Система зажата между двумя плохими сценариями: высокая ставка душит рост, а быстрое смягчение разгоняет цены. Это уже не частная проблема банков — это системная проблема всей экономики.

На 1 апреля Brent закрылась около $101 за баррель — максимум почти за четыре года. Параллельно США дали 30-дневное разрешение на продажу российской нефти и нефтепродуктов, загруженных на танкеры по состоянию на 12 марта. На первый взгляд — подарок бюджету. Но только на первый взгляд.

Набиуллина прямо сказала: ситуация на Ближнем Востоке может поддержать экспортную выручку в краткосрочном периоде, но в более длинном горизонте бьёт по мировому спросу, инвестициям и логистике — и может зайти на российский рынок как новый «шок предложения». Дорогая нефть сейчас — это не решение. Это короткая передышка перед очередным кризисом. Источник: Банк России

Бюджет уже в яме. Вопрос лишь в том, насколько текущий скачок цен замедлит падение.

Дополнительный риск — атаки на экспортную инфраструктуру. Порты Усть-Луга и Приморск обеспечивают до 40–50% морского экспорта нефти из РФ. Даже кратковременные перебои в их работе значительно бьют по бюджету.

В марте рубль резко просел: он потерял около 12% с начала месяца, доллар подходил к 86 рублям. Ещё в конце декабря Банк России объявил о сокращении собственных продаж валюты: с 12 января общий объём государственных продаж должен был снизиться примерно на 30%. Когда государство продаёт меньше валюты, её предложение снижается, а давление на курс растёт.

Девальвация — один из реальных способов, которыми система будет пытаться закрывать бюджетные дыры. А платить за это будут те, кто живёт на рублёвые доходы.

По данным Росстата, инфляция с 1 января по 30 марта 2026 года составила 2,95% при таргете ЦБ на весь год в 4,5–5,5%. Примерно 1% в месяц — очень высокий темп для регулятора, нацеленного на ценовую стабильность. В такой ситуации ЦБ обычно повышает ставку. Снижение на 50 базисных пунктов в этих условиях — шаг, продиктованный скорее политическим давлением, чем объективными показателями. Источник: Interfax

Для обычного человека важнее другое. По данным Банка России, наблюдаемая населением годовая инфляция в марте 2026 года составляла 15,6%, а инфляционные ожидания на год вперёд — 13,4%. Это в разы выше официальной цифры. Именно поэтому ощущение у бизнеса и людей гораздо хуже, чем показывает Росстат. Источник: Банк России

По оценке Банка России, в феврале денежный агрегат М2 достиг 131,1 трлн рублей; годовой темп прироста увеличился до 11,4%. При этом наблюдаемая населением инфляция в феврале оставалась на уровне 14,5%, а инфляционные ожидания — 13,1%.

То есть денег в системе становится больше, но они работают на ускорение инфляции, а не на стабилизацию экономики. Причина понятна: эмиссия идёт на закрытие бюджетного дефицита, а не на инвестиционные проекты с реальным мультипликатором.

Если сопоставить темп роста М2 с наблюдаемой инфляцией, можно предположить, что реальный уровень инфляции в 2025 году был существенно выше официальных 5,6% — вероятно, в диапазоне 11–14%.

Разрыв между официальной и наблюдаемой инфляцией во многом объясняется методологией: состав потребительской корзины и веса отдельных категорий в ней напрямую влияют на итоговую цифру.

По данным Банка России, лимит на основном 7-дневном аукционе РЕПО вырос с 0,5 трлн рублей в декабре 2024 года до 4,2 трлн рублей к концу марта 2026-го. Источник: Банк России

Напомню цитату Набиуллиной: «Надо помнить, что операции репо — это возвратные операции. По мере того как бюджетные расходы распределяются по банковскому сектору, Банк России будет планомерно сокращать объём предоставления средств на каждом аукционе репо, и в результате, как обычно, у нас к концу I квартала задолженность по этим операциям обнулится».

К концу первого квартала 2026 года задолженность не обнулилась. Она продолжает планомерно расти.

Это не похоже на систему, где всё спокойно и есть избыток ликвидности. Это похоже на систему, которая всё чаще живёт на «подпитке» регулятора. В макроэкономических терминах — это денежная эмиссия. В народе — «печатание денег».

По оценке ЦМАКП, реальные располагаемые денежные доходы населения в 2025 году составили 107,4% к предыдущему году, а реальная начисленная заработная плата — 104,4%. Формально — рост.

Но этот рост — уже прошлое.

На горизонте: снижение производства, сокращение прибыли предприятий, заморозка найма. Потребительские расходы в январе 2026 года — 98,1 к предыдущему периоду с поправкой на сезонность. Оборот непродовольственной розницы — 96,5. Люди продолжают тратить, но дорогие и сложные покупки сокращаются. Это типичная картина для экономики, где кредит дорогой, инфляция ощущается высокой, а уверенности в завтрашнем дне становится меньше.

Хороший бытовой пример — общепит. По данным Forbes, 31% баров и ресторанов уже работают в убыток, 36% — с низкой прибылью, ещё 26% — в нестабильном положении. Иными словами, около 94% заведений находятся на грани рентабельности или хуже. Да, рестораны еще работают, но любое новое ужесточение может обрушить этот карточный домик.

Рост зарплат в номинале не компенсировал наблюдаемую инфляцию — а значит, покупательская способность уже сжимается. Давление на доходы усиливается. Если инвестиции, производство и занятость продолжат слабеть, этот эффект дойдёт и до кошелька.

По данным Банка России, доля проблемных необеспеченных потребкредитов выросла до 14% к марту 2026 года. Для контекста: ЦМАКП считает пороговым значением кризиса 10%.

По оценке ЦМАКП, кризис плохих долгов во второй половине 2025 года был фронтальным: доля ссуд низкого качества выросла по необеспеченным потребкредитам — с 9% до 13%, по автокредитам — с 3,3% до 3,8%, по ипотеке — с 1,0% до 1,7%.

За 2025 год объём реструктуризаций в рознице достиг 1 трлн рублей — в 1,7 раза выше, чем в 2024-м.

Кредиты всё чаще работают не как источник роста, а как способ сдвинуть проблему на будущее. Рынок ожидает перехода долгов из реструктуризации в просрочку.

Снаружи система не выглядит аварийной — потому что проблемы маскируются реструктуризацией. Но доля проблемных активов в банковской системе в конце 2025 года уже превысила критические 10%. ЦМАКП оценивает риск «бегства вкладчиков» как высокий — с вероятным началом в 2026-2027 годах. Устойчивость банковской системы сегодня держится на более тонком льду, чем кажется снаружи.

На горизонте ближайших 12-24 месяцев для населения это означает несколько конкретных вещей.

Деньги останутся дорогими. Кредиты, ипотека, рефинансирование — всё это будет менее доступно.

Зарплаты в номинале могут расти — реально нет. Наблюдаемая инфляция уже сейчас сильно выше официальной. Рост зарплат её не компенсирует, а рост безработицы может и сократить доходы.

Горизонт планирования заметно сузится. Доходы могут рухнуть в любой момент, инфляция может меняться на десятки процентов, вклады могут быть заморожены.

Давление на рынок труда усилится. Заморозка инвестиций и найма, сокращение рабочей недели, урезание выпуска — и в перспективе сокращения и рост безработицы.

Вице-президент РСПП Мурычев уже предупредил: «Крупные предприятия в моногородах уже переводят сотрудников на неполную рабочую неделю и планируют сокращения ко второму полугодию 2026 года».

Катастрофа здесь не обязательно взрывная. Она может быть затяжной. Но от этого не менее реальной.

В рамках нынешней модели хорошего экономического выхода нет.

Держать высокую ставку — экономика продолжает вязнуть в дорогом долге и слабых инвестициях. Резко смягчить политику — рискуешь новым всплеском инфляции. Закрывать дефицит всё более дорогими ОФЗ — бюджет всё больше работает на обслуживание долга, а не на развитие. Поднимать налоги — бьёшь по росту. Резать гражданские расходы — ослабляешь спрос и регионы.

Проблема не в том, что чиновники «не нашли идеальный вариант». Проблема в том, что внутри текущей конструкции хорошего варианта действительно нет.

И здесь вопрос уже не только в ставке, дефиците и нефти. Вопрос в том, на что вообще работает бюджет. По открытой классификации расходов на национальную оборону в 2026 году предусмотрено 13 трлн рублей при общих расходах федерального бюджета в 44 трлн — почти треть. Ещё 4 трлн идут по линии национальной безопасности и правоохранительной деятельности. Часть расходов вообще скрыта в закрытых статьях.

Мой вывод простой: пока значительная часть ресурсов уходит не в гражданское производство, не в товары с реальным мультипликатором и не в восстановление институционального доверия — экономическая активность и реальные доходы населения будут сокращаться. Последние годы взрывного роста стали возможны благодаря комбинации факторов: ФНБ, высоким ценам на энергоносители и мягкому наращиванию долга. Этот ресурс исчерпывается.

Единственный реалистичный шанс — прекращение конфликта, нормализация внешней политики, снижение санкционного давления, восстановление институтов, права собственности и доверия — и как следствие, возвращение внешних инвестиций. Но даже в этом сценарии чудес не будет.

Потому что у России есть ещё одна долгосрочная структурная проблема: сырьевая модель уже не будет давать те доходы, что раньше. МЭА прогнозирует, что в 2025–2030 годах мировые мощности возобновляемой энергетики вырастут почти на 4 600 ГВт — вдвое быстрее, чем за предыдущие пять лет. В 2024 году мир добавил около 700 ГВт новых возобновляемых мощностей. Активно растёт рынок электромобилей. Это означает одно: ставить будущий бюджет на устойчиво дорогую нефть становится всё более рискованной стратегией.

Мои контакты: