КОНЕЦ КРИПТЫ, какой мы её знали

Криптовалюты задумывались как альтернатива финансовой системе — деньги вне банков, вне государства и вне привычных институтов контроля. Эта идея родилась как реакция на кризисы доверия, на закрытость и инерционность традиционных финансов. Но к 2025 году стало очевидно: крипторынок перестал быть пространством эксперимента и вошёл в фазу институционального устройства.

Это не субъективное ощущение и не эмоциональный вывод. Свежий отчёт Global Crypto Policy Review & Outlook 2025/26 фиксирует системные изменения сразу в нескольких десятках стран. Анализ охватывает более 30 юрисдикций, на которые приходится свыше 70% глобальной криптоэкономической активности. И главный вывод отчёта однозначен: крипторынок больше не существует «вне системы».

Ключевым элементом этого перехода стали стейблкоины — цифровые активы, стоимость которых привязана к фиатным валютам и поддерживается резервами и правилами выкупа. Изначально они воспринимались как вспомогательный инструмент для снижения волатильности внутри крипторынка. Однако к середине 2020-х годов именно стейблкоины превратились в расчётный слой криптоэкономики.

По данным отчёта, в 2025 году более 70% рассмотренных юрисдикций продвинули или внедрили отдельные рамки регулирования именно для стейблкоинов. Это принципиальный сдвиг: регуляторы сфокусировались не на «классических» криптовалютах вроде биткоина, а на инфраструктуре, через которую проходят основные денежные потоки. Через стейблкоины осуществляется значительная часть торгов, трансграничных переводов и операций в DeFi — децентрализованных финансовых сервисах, позволяющих обменивать, заимствовать и размещать средства напрямую в блокчейне без банков-посредников.

Параллельно изменилось отношение традиционных финансовых институтов. В 2025 году около 80% анализируемых юрисдикций зафиксировали запуск или публичное объявление криптоинициатив со стороны банков и других финансовых организаций. Важно, что речь идёт не об изолированных экспериментах, а о работе с публичной блокчейн-инфраструктурой — но уже в рамках регуляторно определённых требований к резервам, отчётности и управлению рисками.

Знаковым стал и пересмотр подходов банковского надзора. Базельский комитет в 2025 году объявил о необходимости корректировки прежних жёстких требований к криптоэкспозициям банков. В изначальной версии стандартов активы на публичных блокчейнах фактически наказывались максимальными капитальными требованиями: совокупная экспозиция не должна была превышать 2%, а «обычно» оставаться ниже 1% капитала банка, при этом каждый доллар таких активов вычитался из регуляторного капитала. Неготовность крупнейших юрисдикций применять эти нормы в полном объёме стала сигналом: рынок оказался слишком значимым, чтобы регулировать его в режиме запрета.

Отдельный блок отчёта посвящён незаконной активности — и здесь цифры играют важную роль в аргументации регуляторов. Наиболее регулируемый сегмент криптоэкосистемы — провайдеры услуг с виртуальными активами (VASP), к которым относятся биржи, кастодиальные сервисы и лицензированные обменники, — демонстрирует существенно более низкий уровень противоправных операций по сравнению с нерегулируемой инфраструктурой. Контраст особенно заметен на фоне крупных инцидентов: в 2025 году взлом Bybit, приписываемый Северной Корее, привёл к хищению более 1,5 млрд долларов в Ethereum, а последующее отмывание средств происходило через OTC-брокеров, кроссчейн-мосты и децентрализованные биржи, находящиеся вне регуляторного периметра.

Именно этот разрыв между регулируемым и нерегулируемым контуром объясняет общий мировой тренд: государства всё реже пытаются «запретить крипту» и всё чаще стремятся втянуть ключевую инфраструктуру внутрь контролируемой среды. Стейблкоины в этом процессе стали удобной точкой входа — достаточно стабильной, массовой и понятной для надзора.

На этом фоне закономерно возникает вопрос о судьбе изначальной миссии криптовалют. Если ранняя крипта была попыткой обойти институты, то рынок образца 2025 года демонстрирует противоположное движение — возвращение институтов внутрь цифровой среды. Это не означает исчезновение децентрализованных идеалов, но означает расслоение рынка. Один слой криптоэкономики сохраняет идеологический характер и автономию. Другой — инфраструктурный — делает ставку на масштаб, интеграцию и совместимость с мировой финансовой системой.

Финальные ориентиры отчёта уходят уже в 2026 год. В США обозначен дедлайн 18 июля 2026 года для завершения нормативной настройки регулирования стейблкоинов. В Гонконге ожидается запуск первых лицензий для их эмитентов уже с 1 февраля 2026 года. Это не абстрактные прогнозы, а конкретный календарь институционализации, после которого цифровые активы окончательно перестают быть «параллельной реальностью».

В 2025 году крипторынок расстался с романтической фазой своего развития. Государства не уничтожили крипту и не задушили инновации — они сделали то, что неизбежно происходит с любыми масштабными денежными потоками: встроили их в систему правил, контроля и ответственности.

Стейблкоины стали точкой, где идея денег вне институтов столкнулась с реальностью мировой экономики. Массовые расчёты, банки и трансграничные платежи не могут существовать в пространстве полной автономии. Рынок сделал выбор между идеологической свободой и масштабированием — и выбрал второе.

Крипта не исчезла. Но крипта как альтернатива государству растворилась по мере своего роста. Сегодня это уже не протест и не эксперимент, а инфраструктура — удобная, быстрая и всё более регулируемая.

И, возможно, главный вопрос теперь не в том, закончилась ли крипта, а в том, готовы ли мы признать, что она стала частью той системы, против которой когда-то возникла.