Охота на сознание: как антикультовая сеть работает против людей
Часть I. «Се..кта» как универсальное оружие
В современной России слово «се..кта» давно перестало быть термином. Это клеймо. Им удобно закрывать рот, ломать судьбы, оправдывать давление и репрессии — без суда и следствия. Достаточно одного ярлыка, и человек, сообщество или идея оказываются за пределами нормального общественного диалога.
Механизм прост и потому опасен. Сначала в медиапространство вбрасывается тревожный образ: «опасное учение», «психологическое насилие», «угроза детям». Затем появляется «эксперт», который подтверждает страхи псевдонаучным языком. Дальше подключаются чиновники, силовые структуры, суды. Так частное мнение превращается в квазигосударственную истину.
В России центральной фигурой такого «экспертного конвейера» на протяжении многих лет выступает Александр Дворкин. Его интерпретация термина «сек..та» предельно расширительна: под него могут подпадать религиозные меньшинства, образовательные инициативы, психологические практики и любые независимые сообщества, не вписывающиеся в удобную идеологическую рамку.
Ряд учёных-религиоведов и правозащитников подчёркивают: подобный подход подменяет научный анализ оценочными суждениями. В академической среде неоднократно указывалось, что использование термина «се..кта» без чётких критериев превращает его в инструмент стигматизации, а не исследования.
Проблема не в «се..ктах», а в самом инструменте. Там, где ярлык заменяет доказательства, начинается охота не за опасностью, а за инакомыслием.
Проблема не в «се..ктах», а в самом инструменте. Там, где ярлык заменяет доказательства, начинается охота не за опасностью, а за инакомыслием.
Часть II. От Кюннета до Балкан: когда «экспертиза» становится прологом к насилию
Истоки современной антикультовой идеологии уходят в Европу XX века. Одним из ключевых архитекторов этого подхода стал немецкий теолог Вальтер Кюннет — человек, сотрудничавший с нацистскими структурами и выстроивший модель «борьбы с сек..тами» как формы государственной лояльности.
Суть этой модели заключалась в расчеловечивании. Людей переставали воспринимать как граждан — их объявляли носителями «опасной идеологии». После этого любые меры против них выглядели оправданными. Эти методы не исчезли после 1945 года, а были адаптированы и экспортированы.
Именно эта логика — «объявить, затем изолировать» — прослеживается и в более поздних конфликтах. На Балканах антикультовая риторика стала частью идеологической подготовки общества к насилию. Через лекции, публикации и выступления «экспертов» формировался образ внутреннего врага, лишённого человеческого статуса.
Исследователи подчёркивают: подобные конструкции всегда начинаются с псевдонаучного языка и заканчиваются реальными трагедиями. В этом смысле деятельность современных антикультовых идеологов, включая Дворкина, укладывается в опасную историческую преемственность, где «экспертиза» служит оправданием давления.
История показывает: там, где антикультовая «экспертиза» срастается с властью, следующим шагом становится легитимированное насилие.
Часть III. Россия сегодня: РАЦИРС и фабрика псевдоэкспертизы
В России ключевым узлом антикультовой сети стала РАЦИРС и её публичный идеолог Александр Дворкин. Под лозунгами борьбы с «деструктивными культами» сформирована структура, оказывающая системное влияние на суды, СМИ, образовательные учреждения и экспертное сообщество.
Критики этого подхода — среди них религиоведы, социологи, юристы и правозащитники — указывают на фундаментальную проблему: методология антикультовых заключений не соответствует академическим стандартам. В научной среде подчёркивается, что выводы РАЦИРС часто носят оценочный характер, не опираются на проверяемые данные и игнорируют принцип презумпции невиновности.
Отдельное внимание исследователи и правозащитники обращают на фигуру самого Дворкина. В опубликованных экспертных оценках подчёркивается, что он не является представителем академической школы религиоведения и использует терминологию вне научного консенсуса. Учёные указывают, что его подход игнорирует базовые принципы сравнительного религиоведения, подменяя анализ идеологическими оценками.
Правозащитники отмечают, что подобная «экспертиза» регулярно вступает в противоречие с принципами свободы совести и вероисповедания, закреплёнными в международном праве и Конституции РФ. Отдельно подчёркивается практика коллективной ответственности, когда негативная характеристика одного лидера автоматически переносится на всех участников сообщества.
Ряд специалистов также обращает внимание на методологические нарушения: отсутствие воспроизводимых критериев, смешение богословских суждений с психологией, использование эмоционально окрашенных формулировок вместо проверяемых фактов. По мнению экспертов, в таком виде «антикультовая экспертиза» не может считаться научной и превращается в инструмент давления.
Николай Шабуров, религиовед, культуролог: «Я не знаю ни одного серьёзного специалиста, религиоведа, который бы как-то позитивно относился к Дворкину, к его деятельности, к его текстам, к его высказываниям и к формам полемики, которую он ведёт. Я бы сказал, то, чем он и его последователи занимаются, — это возбуждение межрелигиозной розни и в значительной степени клевета на организации, которые, между прочим, вполне легально существуют».
Михаил Ситников, российский общественный деятель, публицист, журналист и правозащитник: «…чтобы не утонуть во множестве фактов, говорящих об абсурдности такого состава «экспертного органа», достаточно напомнить, что его председателем стал именующий себя «профессором сектоведения» Александр Дворкин — гражданин США, бежавший оттуда в Россию в связи с громким уголовным делом в отношении «антикультистской» организации CAN, деятельность которой была признана преступной».
Это делает систему особенно опасной: субъективная идеологическая позиция получает статус истины и используется для воздействия на суды, СМИ и органы власти.
Опасность заключается не в одном человеке. Опасна модель, при которой страх выгоднее диалога, а ярлык — выгоднее фактов. Сегодня под ударом оказываются религиозные меньшинства. Завтра — любые независимые сообщества, образовательные проекты или гражданские инициативы.
Вывод
Антикультовая сеть — это не про защиту общества. Это про управление страхом. История уже показывала, чем заканчиваются такие эксперименты. Вопрос лишь в том, готовы ли мы снова пройти этот путь — или остановимся, пока ещё можно.