Глава 13. Кровавый расцвет.

К пятнадцати годам Яртоаэль уже не прятался. Его силуэт, окутанный дымной аурой, стал легендой — и кошмаром — для обоих миров. В Киаре он создал армию из покорённых существ, каждое из которых несло в себе отголосок его воли, его магии, его безумия. Оборотни, чьи клыки он усилил магией фениксов — теперь они могли прокусывать сталь, а их раны затягивались в мгновение ока, оставляя после себя лишь мерцающие шрамы. Призраки, которых он научил принимать физическую форму — их тела стали плотными, как камень, а прикосновения — ледяными, как дыхание смерти. Они скользили сквозь стены, неслись сквозь ночь, не оставляя следов, кроме инея на камнях. Драконы‑метисы, рождённые от его экспериментов с кровью Сихана — полудраконы, получудовища, с чешуёй, переливающейся, как нефть, и глазами, горящими багровым огнём. Они не умели летать, но их когти разрывали землю, а рёв заставлял дрожать горы. Его штаб‑квартира — башня из костей и чёрного стекла — возвышалась над пустошами, словно шип, пронзающий небо. Она была построена из останков павших существ, скреплённых магией, которая пульсировала в её стенах, как вены. На вершине башни горел вечный огонь — не из пламени, а из тьмы, поглощающей свет. На стенах висели трофеи — не просто добыча, а символы его власти: сердце русалки, пульсирующее в хрустальном сосуде, из которого сочилась светящаяся жидкость, способная усыпить целый город; крылья ангела, покрытые инеем проклятий, их перья шептались, рассказывая забытые молитвы; язык древнего бога, высушенный и испещрённый рунами, который иногда шевелился, пытаясь произнести слова, способные разрушить реальность. В мире людей он появлялся редко, но каждое его появление оставляло след — не кровавый, а тихий, что было ещё страшнее. Он не убивал открыто — он менял. Он входил в города под видом странника, его глаза светились, как угли, а голос звучал, как шёпот ветра. Он говорил с правителями, с жрецами, с бедняками — и после его слов в городах начинались бунты, предательства, безумие. Он не приказывал — он подсказывал, и люди сами делали то, что он хотел. Однажды он пришёл в столицу королевства людей. Он стоял на рыночной площади, окружённый толпой, и говорил: — Вы думаете, что свободны? Вы думаете, что ваши боги слышат вас? Нет. Вы — лишь пыль под ногами тех, кто владеет силой. Но я могу дать вам шанс. Его слова падали, как капли яда, проникая в сердца, пробуждая тёмные желания. Люди смотрели на него, и в их глазах вспыхивал огонь — не любви, не надежды, а жажды. Они начинали шептаться, строить заговоры, убивать ради крупицы силы, которую он обещал. Когда он ушёл, город уже был другим. Улицы заполнили тени, а в воздухе звучали шёпоты — люди повторяли его слова, как молитвы. Тем временем в башне из костей и чёрного стекла Яртоаэль стоял перед зеркалом — не из стекла, а из застывшей тьмы. Он смотрел на своё отражение, но видел не мальчика, а нечто иное — существо с глазами, полными звёзд, с кожей, покрытой рунами, с руками, способными создавать и уничтожать. — Я — мост, — произнёс он, и его голос эхом разнёсся по башне. — Но мост ведёт в обе стороны. Зеркало дрогнуло, и в нём появился образ духа‑наставника. Его лицо было размыто, но голос звучал ясно: — Ты достиг вершины, но не забывай: даже самая высокая башня может упасть. Яртоаэль улыбнулся. Его улыбка была холодной, как лёд, и острой, как клинок. — Пусть падает, — ответил он. — Я построю новую. За его спиной, в глубине башни, его армия ждала приказа. Оборотни рычали, призраки шептались, драконы‑метисы скребли когтями по костям. Они чувствовали его волю, его голод, его жажду. А где‑то далеко, в мире людей, солнце‑мать, созданное жертвой Калиханы, дрогнуло. Его свет стал ещё тусклее, словно оно теряло силы. Оно всё ещё защищало, всё ещё напоминало о надежде, но тень Яртоаэля уже накрывала мир. И в этой тени, среди костей и чёрного стекла, он начал готовить следующий шаг — шаг, который изменит всё.