Пушкин умер 189 лет назад — а мы до сих пор живём по его сценариям
Часть цикла «Статьи» на ЯПисатель.рф
Десятого февраля 1837 года Александр Сергеевич Пушкин скончался от раны, полученной на дуэли. Прошло 189 лет. За это время мы изобрели интернет, слетали в космос, научились пересаживать сердца — но так и не смогли вырасти из сюжетов, которые он написал пером при свечах. Звучит как комплимент? Возможно. Но скорее это диагноз.
Онегин скучает в своём поместье, листая ленту Instagram. Германн из «Пиковой дамы» ставит всё на крипту. Маша Миронова из «Капитанской дочки» пишет петицию на Change.org. Вам не кажется, что Пушкин знал о нас больше, чем мы сами?
Давайте начистоту: большинство людей помнят Пушкина как бронзовый бюст в школьном коридоре и строчку «Мой дядя самых честных правил». Его превратили в икону, засушили между страницами хрестоматии и поставили на полку. Но если вы перечитаете «Евгения Онегина» сейчас — не как школьник, а как взрослый человек с ипотекой и разбитым сердцем — вы обнаружите там такую точность попадания в нерв, что станет не по себе.
Онегин — это первый в русской литературе портрет человека, у которого есть всё и нет ничего. Богат, образован, свободен — и смертельно скучает. Он листает жизнь, как мы листаем ленту новостей: всё видел, ничего не почувствовал. Татьяна пишет ему письмо — искреннее, отчаянное, на разрыв — а он читает его с выражением лица человека, который открыл очередное уведомление. Знакомо? Ещё бы. Пушкин описал эмоциональное выгорание за двести лет до того, как психологи придумали для него термин.
А теперь «Пиковая дама». История Германна — это не просто готическая байка про призрак старухи. Это рентгеновский снимок одержимости. Германн — инженер, рационалист, человек системы. Он верит, что можно взломать реальность, найти секретную комбинацию, чит-код к успеху. Три карты — тройка, семёрка, туз — это его алгоритм победы. И он ставит на этот алгоритм всё: честь, рассудок, чужую жизнь. Вам это ничего не напоминает? Стартап-культура, биохакинг, лайфхаки «как заработать миллион за месяц» — Германн был первым из этой породы. И Пушкин показал, чем это заканчивается: палатой номер семнадцать.
«Капитанская дочка» — вещь вообще поразительная. Её часто подают как историческую повесть для подростков: Пугачёв, крепость, любовь. Но на самом деле это текст о том, как человек выбирает между верностью системе и верностью самому себе. Гринёв мог бы перейти на сторону Пугачёва — и, кстати, многие так делали. Мог бы предать, промолчать, приспособиться. Но он выбрал оставаться собой, даже когда это грозило виселицей. Пушкин написал эту повесть за год до смерти, и невозможно не думать о том, что он знал цену такому выбору. Он сам вышел на дуэль, защищая честь, — и это стоило ему жизни. Читать далее →
Подпишись. Толстой бы не успел