Когда гибкость становится обязанностью: почему нас истощает постоянная адаптация

Сегодня от человека ждут не только профессионализма, но постоянной готовности осваивать новое, менять привычные способы работы и принимать решения без ясных правил. На психодраматической конференции эта необходимость получила неожиданную формулировку: «спонтанности стало слишком много».

На четвёртый день XXIV психодраматической конференции около 80 участников мастерской Екатерины Львовны Михайловой исследовали совместно созданный сновидный материал.

Среди ответов на вопрос о том, чего в нашем профессиональном поле стало слишком много, прозвучало слово «спонтанность».

Для психодрамы это особенно интересно. Спонтанность здесь традиционно понимается как ресурс: способность дать новый ответ в знакомой ситуации или адекватный ответ в новой ситуации. Она не равна импульсивности: речь идёт о реакции, одновременно живой и соответствующей реальности.

Как качество, связанное со свободой и творчеством, могло оказаться среди того, что начинает утомлять?

Этот вопрос остался со мной после мастерской. Возможно, речь шла не об избытке спонтанности, а об усталости от необходимости постоянно быть адаптивными.

Участники работали в подгруппах, совместно создавая сновидные сцены из образов, ассоциаций и телесных ощущений, а затем разыгрывали их психодраматически. После показа другие участники занимали место сновидца и говорили от первого лица, как если бы увиденная сцена приснилась именно им. Благодаря этому каждый созданный подгруппой сновидный сюжет получал несколько прочтений. В завершение ведущая предложила рассмотреть весь материал через три вопроса:

Чего не хватает?

Чего стало слишком много?

И чего почти не коснулись, хотя оно, возможно, всё это время присутствовало рядом?

В прозвучавших ответах я бы условно выделила три группы тем, связанных с дефицитами:

Первая была связана с жизненностью: энергией, радостью, свежестью и лёгкостью.

Вторая — с мягкостью и автономией: свободой, расслаблением, нежностью к себе, временем и пространством для уединения.

Третья — с опорой: ясностью, структурой, ответственностью, стабильностью и безопасностью.

Темы избытка я бы также разделила на три группы.

Эмоциональная была связана со страхом, яростью и чрезмерной интенсивностью переживаний;

Когнитивная — с путаницей и хаотическим разнообразием;

Смысловая — с ощущением иллюзорности и бессмысленности.

Но наиболее значимыми для меня оказались темы, которых группа не коснулась:

В обсуждении прозвучал образ психодраматерапевта, от которого ожидают почти физической «железности»: быть достаточно выносливым и устойчивым, чтобы выдерживать столько, сколько потребуется, вести других и продолжать работу. 
Ведущая сформулировала это так:
«Даже самые выносливые… имеют пределы. Хрупкость может быть в разном месте, но она всё равно есть».

Одновременно в обсуждении возникла тема разрыва между внешней профессиональной собранностью и внутренним состоянием. Человек может продолжать работать, поддерживать других и выглядеть благополучным даже тогда, когда собственный ресурс заметно истощён. Ведь самораскрытие и аутентичность тоже требуют внутреннего запаса. Как прозвучало на мастерской, этот запас «не может тратиться бесконечно».

Получившийся материал допускает несколько объяснений.

Версия первая: эффект накопленной нагрузки

В программе четырёхдневной конференции было заявлено более ста мастер-классов. К последнему дню плотный поток групповых работ, впечатлений и профессионального общения мог повлиять на состояние участников и содержание возникшего материала.

Версия вторая: специфика профессии

Психотерапевты зависят от собственной способности присутствовать, выдерживать чужую боль и сохранять работоспособность. Поэтому темы потери профессиональной состоятельности и истощения закономерно могли оказаться особенно значимыми.

Версия третья: особенности группового осмысления

Человеческое мышление умеет собирать связные сюжеты из разрозненных фрагментов. На результаты могли повлиять вопросы ведущей, общая атмосфера конференции, услышанные ранее высказывания и желание участников обнаружить единый смысл.

Версия четвёртая: профессиональное сообщество как часть общества

Наконец, участники конференции не существуют отдельно от окружающего мира.

Они и их клиенты живут в одной информационной и экономической среде, сталкиваются с изменением профессий, неопределённостью, ускорением технологий и ощущением нестабильности.

На мастерской прозвучала простая мысль: клиенты приходят «с той же улицы, где тоже страшно». То есть профессиональное сообщество может одновременно перерабатывать собственные процессы и то, что присутствует в более широком социальном контексте.

Какое бы из этих объяснений ни оказалось ближе к происходившему на мастерской — а возможно, они дополняют друг друга, — для меня из этого следует: человеку одновременно требуется возможность меняться и пространство, в котором изменения успевают стать частью его опыта:

Тогда новое не разрушает ощущение связности собственной жизни, а встраивается в неё. Чтобы понять, какую роль в этом может играть совместно созданный сновидный материал, полезно обратиться к принципам Social Dreaming.

Мастерская сочетала психодраму и принципы Социальной матрицы сновидений — Social Dreaming Matrix, которую Гордон Лоуренс предложил в 1982 году. В классическом формате участники делятся ночными сновидениями и возникающими ассоциациями, и исследуют их возможное социальное значение. Здесь эти принципы были соединены с совместным созданием и постановкой сновидных сцен.
На мастерской участникам предложили вспомнить связанные со сном поэтические строки, песни, пословицы и культурные образы, а затем откликаться ассоциациями друг на друга. Постепенно из отдельных фрагментов возникло общее смысловое поле, где есть всё: жизнь и смерть, сакральное и кощунственное, безопасность и угроза, любовь и не-любовь… То есть просто некий иной мир, где всего так же много, как в этом. И он не тот, из которого не возвращаются, а как раз тот, из которого возвращаются каждое утро.

Некоторая туманность, свойственная сновидениям, может быть не помехой и не защитой, а ресурсом. Коллективное переживание не всегда сразу поддаётся точному определению, и слишком раннее объяснение может сузить его смысл.

Одним из источников, повлиявших на Лоуренса, была книга немецко-еврейской журналистки Шарлотты Берадт «Сны Третьего рейха». С 1933 по 1939 год она записала около трёхсот снов евреев разных профессий и социального положения. В них повторялись мотивы исчезновения частной жизни, запрета на слова, доносов и страха невольно выдать собственные мысли.

Это собрание показало, как сновидение может быть не предсказанием будущего, а ранним языком переживаемого настоящего.

В рамках психоаналитической модели Уилфреда Биона психика не сразу превращает чувственные и эмоциональные впечатления в мысли. Некоторое время переживание может существовать как телесное напряжение, смутный образ или сновидение — прежде чем человек сможет осмыслить его и подобрать для него слова.

Поэтому отсутствие точного объяснения ещё не означает отсутствия реакции на происходящее.

Одним из возможных дефицитов жизни в условиях постоянных изменений становится не отсутствие мотивации, а недостаток времени на восстановление и психическую переработку произошедшего. События уже воздействуют на людей, но не успевают стать связным и разделённым опытом.

Тогда из общей памяти постепенно выпадает живая середина. Одни помнят, как всё начиналось, другие — чем закончилось, а между этими точками теряются люди, встречи, разговоры и целые периоды жизни. Кто-то уехал, кто-то ушёл из профессии, кого-то уже нет в живых. Исчезают и возможности, которые когда-то казались открытыми, способы жить и быть вместе, воспринимавшиеся как нечто само собой разумеющееся. Остаются начало и итог, но распадается ткань, связывавшая их в общую историю..

В этом свете коллективное сновидение можно увидеть не как способ открыть тайную истину, а как социальную паузу, в которой разрозненные переживания получают общий язык и происходящее наконец может стать разделённым опытом.

С этой точки зрения фраза «спонтанности стало слишком много» приобретает другой смысл. Вероятно, речь идёт не об избытке спонтанности в мореновском понимании, а об усталости от необходимости постоянно приспосабливаться, импровизировать и находить новые решения.

Спонтанность — не обязанность быть готовым ко всему, а способность в конкретной ситуации дать ответ, который одновременно нов и адекватен. Она становится доступной через внутреннюю готовность к действию и не возникает автоматически под давлением внешних требований. Когда изменения следуют одно за другим и требуют немедленной реакции, спонтанность подменяется вынужденной адаптацией, а свобода ответа — необходимостью постоянно соответствовать.

Методологическое примечание. Приведённые наблюдения относятся к одной групповой работе и не являются результатами исследования, диагностикой профессионального сообщества или характеристикой общества в целом. Предложенная интерпретация носит характер рабочей гипотезы и не может быть обобщена на психодраматерапевтов, психодраму или современные социальные процессы. Высказывания участников и сюжеты представлены в обобщённом и обезличенном виде.

Tg