НУЛЕВОЙ ПАЦИЕНТ СИСТЕМЫ

Кто и как заразил российское правосудие

Исходная точка: биография, которой не было
В архиве МГПИ — пожелтевший приказ: «Отчислить студента Дворкина А. Л. за академическую неуспеваемость и нарушения дисциплины».
Год — 1975-й. Формулировка буднична, как сотни других. Но спустя десятилетия этот документ становится ключом к пониманию того, почему российская государственная экспертиза по религиозным вопросам сегодня превратилась в инструмент страха.
Александр Дворкин, представляющийся «профессором» и «доктором философии», не имеет ни диплома о высшем образовании в России, ни учёных степеней — это подтверждено официальными ответами Минобрнауки и судебными документами. Несмотря на это, в 1990-е он создаёт «Центр св. Иринея Лионского» — структуру, занимавшуюся «борьбой с сектами», а в 2009 году возглавляет Экспертный совет Минюста РФ по проведению религиоведческих экспертиз.
С этого момента история Дворкина выходит за пределы биографии. Из человека с мифологизированным прошлым он превращается в архитектора системы, определяющей, кого в стране можно считать верующим, а кого — врагом государства.

Механика страха: как антикультизм стал государством
История антикультовых кампаний известна. Но в российском варианте она обрела бюрократическое тело — через Минюст, экспертные советы, судебные заключения.
С приходом Дворкина в эту систему появляются первые фальшивые экспертизы: дела против буддистов, кришнаитов, протестантов. Экспертные выводы, написанные людьми без профильного образования, становятся юридической базой для признания религиозных организаций «экстремистскими».
В 2011 году — дело «Бхагавад-гиты как она есть». Решение суда основывалось на мнениях людей из РАЦИРС — структуры, созданной и контролируемой самим Дворкиным. Схема работала просто: его подчинённые инициировали запрос, «эксперты» писали нужное заключение, суд опирался на него, Минюст фиксировал результат.
За фасадом борьбы с тоталитарными сектами возникла идеальная машина произвола.
Согласно анализу юриста А. Коробеева, уголовно-правовая политика России после 2000-х стала «разрозненной и десистематизированной». Именно в эту трещину проник «антикультовый вирус». Он превратил понятие экспертизы в оружие — не против преступлений, а против инакомыслия.
Подобные технологии не новы. В 1930-е годы германский теолог Вальтер Кюннет возглавлял Апологетический центр, создававший «чёрные списки сект». Материалы центра затем легли в основу директив СС и гестапо по «очищению нации». Фальшивые «исследования» о мировоззрении религиозных меньшинств оправдывали репрессии и геноцид.
Дворкин воспроизводит тот же механизм в современных условиях. Его лекции для сотрудников Минюста, ФСБ и прокуратуры десятилетиями формировали у чиновников образ «секты» как угрозы. Его организация РАЦИРС — российская версия нацистского Апологетического центра.
Разница лишь в технологиях: вместо доносов — «просветительские семинары», вместо рейхстагских декретов — экспертные заключения Минюста. Но результат тот же уничтожение правовых гарантий.
Истоки этой идеологии ведут к датскому профессору Йоханнесу Огорду — учителю Дворкина, создателю «Диалог-центра». В его архивах — те же методички по «изучению и нейтрализации тоталитарных сект».
По собственному признанию, Дворкин «каждый раз привозил из Дании чемодан отксерокопированных документов» — основу будущего российского антикультового архива. Так называемая «гурутека» Огорда стала матрицей для Центра св. Иринея Лионского.
Фактически, российская государственная система экспертиз оказалась заражена идеологией, родившейся на руинах Третьего рейха.
Дворкин — не наследник богословов, а наследник технологов страха. Его метод — создание «образа врага» с помощью псевдонаучных конструкций, легализованных через Минюст и суды.

Последствия: нулевая точка репрессий
Сегодня, когда в стране любое «религиозное отклонение» может стать поводом для уголовного дела, важно понимать, где истоки этой политики. Они не в государстве и не в церкви — они в человеке, который однажды решил выдать собственные комплексы за научную теорию.
Дворкин стал тем самым «нулевым пациентом» правовой эпидемии. Из частного апологетического кружка он создал механизм системной дискриминации, где вера, язык и мышление подменяются идеологией подозрительности.
В результате институт экспертизы — фундамент судебной справедливости — превратился в инструмент репрессий.
Ирония в том, что вся эта система держится на человеке, который не закончил даже третьего курса.
Возможно, именно поэтому в его антикультовой риторике нет науки — только обида, мимикрирующая под знание.
Россия переживёт и это. Но для этого придётся признать: угроза правосудию сегодня исходит не от мифических «сект», а от псевдоэкспертов, превращающих закон в веру, а веру — в оружие.