Темная романтика: Он приходит только во снах — инкуб или безумие?

Он приходит только во снах — инкуб или безумие?
Он приходит только во снах — инкуб или безумие?

Три месяца подряд он приходил ко мне во сне. Мужчина без лица — точнее, с таким лицом, которое я не могла удержать в памяти. Я помнила только его глаза: холодные, серебряные, как жидкий свет луны. И голос, от которого даже во сне по коже бежали мурашки.

— Ты снова здесь, — шептал он.

Хотя это я засыпала в своей кровати, а просыпалась — в его руках.

Психотерапевт говорила про осознанные сновидения. Подруга уверяла, что это подавленные желания. А я ощущала его прикосновения на коже ещё долго после того, как открывала глаза.

Всё началось после того, как я переехала в старую квартиру на Литейном. Высоченные потолки, лепнина, окна в тёмный двор-колодец. И зеркало в спальне, которое прежние хозяева почему-то не забрали. Антиквариат, сказал риелтор. Ценная вещь.

В первую же ночь мне приснился бал. Я кружилась в танце с незнакомцем, и его ладонь на моей талии прожигала ткань платья. Музыка оборвалась, гости исчезли, словно растворились в дымке, и мы остались одни в пустом зале.

— Наконец, — сказал он. — Я ждал тебя.

Я проснулась с бешеным сердцебиением и синяком на запястье — ровно там, где во сне он сжимал мою руку.

С каждым разом сны становились всё отчётливее. Почти реальнее самой реальности. Он показывал мне сады, которых не существует, и города, ушедшие под воду столетия назад. Мы танцевали над обрывом, пили вино из хрупких бокалов, и его губы касались моей шеи так, что я просыпалась, едва переводя дыхание.

Днём всё вокруг казалось выцветшим. Работа, кофе, разговоры — как дешёвая декорация по сравнению с ночной жизнью. Я начала ложиться спать раньше. Я ждала его.

— Ты постепенно становишься моей, — однажды прошептал он в комнате, залитой светом свечей. — Скоро ты не захочешь просыпаться.

Это должно было меня напугать. Но его пальцы в моих волосах и его дыхание на коже делали страх невозможным.

— У тебя синяки под глазами, — заметила Марина на работе, подливая мне четвёртую чашку кофе. — И ты сильно похудела. Что происходит?

Что я могла ей сказать? Что каждую ночь провожу с существом из сна? Что просыпаюсь с его запахом на подушке — горький мёд и дым? Что я вычитала в интернете слово «инкуб» и теперь не понимаю, стоит ли бояться?

— Просто плохо сплю, — ответила я.

В ту ночь он был другим. Более резким.

— Они пытаются забрать тебя, — его пальцы сжали мои плечи. — Твои дневные люди. Они не понимают, что ты уже почти моя.

— Я ничья, — попыталась сказать я, но он заглушил мои слова поцелуем.

Потом я начала замечать его в зеркале. Не во сне — наяву. Тень за спиной. Серебристый отблеск глаз в глубине стекла. Однажды, выйдя из душа, я увидела на запотевшей поверхности надпись: «Сегодня ночью».

Психотерапевт выписала таблетки. Я не стала их пить.

Вечером я надела красное платье — то самое, из сна. Расставила свечи. Села перед зеркалом.

— Приди, — прошептала я.

Стекло пошло рябью, словно вода. И он шагнул наружу.

Настоящий. Живой. Высокий, тёмноволосый, с теми самыми серебряными глазами, которые я наконец могла запомнить. Красивый до болезненности.

— Ты сама позвала меня, — его голос звучал так же, как во сне, только глубже. Настоящей. — Ты уверена?

Я подошла ближе. Прижала ладонь к его груди. Под пальцами билось сердце.

Настоящее сердце.

Подпишись, ставь 👍, Толстой бы не успел!

Начать дискуссию