И в яме кочерыжке для компоста, Всё легче ведь когда другим не просто.

О боже, кочерыжка деревянная,

В козлином что помёте вынуждена спать,

Она вся в гусеницах, окаянная,

Всё продолжает с вас все жилы драть.

Как короед, вгрызаясь в плоть гнилую,

Свою утробу силится набить,

И душу выпивая, как чужую,

Ещё умеет слёзно говорить.

Что, дескать, жизнь её нещадно била,

Что грядка та была ей не родня,

Но ненасытна скользкая могила,

И не обманет эта болтовня.

Засунь её обратно в компостную яму,

Пусть там в навозе ищет благодать,

Ведь проще обогреть навозну яму,

Чем суть трухлявую пытаться оправдать.