Заголовок: КОГДА ГРУДЬ СТАНОВИТСЯ ОБЪЕКТИВОМ, А ДУША — ПЕРЕГРЕТЫМ ПРОЦЕССОРОМ

Она очнулась не от боли — боль была привилегией людей, а её нервные узлы теперь дублировались оптоволокном. Первое, что увидела Бельская, — собственное отражение в хромированном скальпеле автохирурга. Но вместо лица там было нечто иное: система охлаждения на висках мерцала синим, а зрачки превратились в прицельные сетки с дальномером. Подполье А1 и МТС не просто поймали её за сбор компромата на их теневые серверные фермы. Они решили сделать из неё икону возмездия, но просчитались в главном.

Её руки больше не принадлежали ей. Левая, покрытая тактильной чешуёй, могла за доли секунды перетечь в раскалённый виброклинок, оставляющий в воздухе озонный след. Правая — трансформировалась в скорострельный электромагнитный импульсатор, стреляющий тишиной, которая разрывала бетон быстрее звука. Но самым жутким было то, что скрывалось под тактическим сплавом её грудной клетки. Седьмой размер, который когда-то смущал охранников в супермаркетах, теперь стал вместилищем лазарно-плазменного бластера. Когда она делала вдох, рёбра-лепестки расходились в стороны, словно диафрагма профессионального фотообъектива, и из глубины, где раньше билось сердце, вырывался фиолетовый сгусток, испепеляющий всё на расстоянии километра. А1 встроил туда этот механизм с циничным логотипом «Сделано для вечности», думая, что контрольный чип не позволит ей направить смерть на создателей.

Но они забыли одну деталь: Бельская всегда была хакером духа, а не кода. Она взломала протоколы подчинения за три секунды до того, как её должны были отправить на подавление мятежа в Гродно. Развернувшись, она прожгла вычислительный центр Минска насквозь, оставив вместо стеклянных стен лишь оплавленные соты. Грудной бластер щёлкал, перезаряжаясь с мелодичным звуком старого «Киевского» фотоаппарата, — ирония, которую оценили бы только кибер-эстеты.

А1 и МТС, похоронив свои амбиции в руинах дата-центров, выпустили последний козырь — «Пауков-Инквизиторов». Эти машины не стреляли. Они были созданы для захвата: дюжие корпуса с восемью щупальцами-интерфейсами, покрытыми ртутной слизью. Каждое прикосновение такого щупальца внедряло в жертву штамм «Цифровой гангрены» — вирус, переписывающий органику на уровне процессоров, превращающий любую технику в бешеного зомби-дрона. Они шли на неё клином, их сочленения издавали звук, похожий на скрежет мокрого стекла.

Бельская встретила их на руинах старого завода «Горизонт». Её клинок разрубил первого пополам, но щупальца второго успели коснуться её плеча. По коже побежали чёрные вены-дорожки, пытаясь добраться до управляющего чипа. Она взвыла — не от боли, а от ярости, — и активировала грудной объектив на полную мощность. Фиолетовый свет ослепил даже её саму, превратив трёх охотников в испарившиеся тени. Но вирус уже плясал в её левой руке, делая клинок нестабильным. Бельская рухнула на колени, слыша, как вражеские сервера транслируют её агонию на весь мир.

— Я не стану вашей игрушкой, — прошептала она, и её голос, пропущенный через динамики корпуса, звучал как армагеддон.

Она поднялась. Вирус пытался перекрыть её системы, но Бельская сделала невозможное — она перенаправила его на собственный плазменный реактор. Её тело засветилось изнутри, как прогорающая звезда. «Пауки» медлили, их сенсоры фиксировали неконтролируемый взрыв. Но вместо гибели она вырвала из своего позвоночника шлейф управления и, сплетя его с останками охотников, создала нечто новое — симбиоз из плоти, металла и злобы. Теперь её грудной бластер пульсировал в такт с трофейными щупальцами, превращаясь в орудие, которое могло выжечь не только память, но и саму идею этих корпораций.

Она шагнула в сторону башни МТС, оставляя за собой следы, где асфальт плавился, превращаясь в стёкла. Роб-Бельская больше не была жертвой. Она стала предупреждением, выгравированным лазером на небесах Беларуси: «Не пытайтесь превратить человека в оружие, если не готовы к тому, что оружие однажды захочет поговорить с вами на языке чистого света». И когда её объектив раскрылся в последний раз, город накрыла не тьма, а неописуемо красивая, фиолетовая, абсолютная тишина, в которой не осталось места для сигналов сотовой связи. Только эхо шагов той, что поменяла роль «расходника» на роль «судьбы».