Списывать долги перестали. Что изменилось за год и кого это касается

За первый квартал 2026 года суды отказали в освобождении от долгов 2 218 раз. Годом раньше было 857. Разбираю, почему это не «закручивание гаек», и где именно проходит граница, за которой процедура перестаёт работать.

За первый квартал 2026 года арбитражные суды вынесли 2 218 отказов в освобождении граждан от обязательств. За тот же период 2025 года их было 857. Рост в 2,6 раза.

Доля отказов поднялась с 1,1 до 2,1 процента. Само число завершённых банкротств выросло за это время примерно на 14 процентов, то есть отказы растут почти в шесть раз быстрее, чем процедура в целом.

Для контекста: за 2025 год через судебное банкротство прошли около 568 тысяч человек. Два процента от такого объёма это уже не статистическая погрешность.

Стандартная реакция рынка: суды ополчились на должников, банкротство теряет смысл, идти в процедуру стало опасно.

Я сам сначала прочитал цифру так же. Потом посмотрел, что происходило в правопорядках, где потребительское банкротство работает не десять лет, а восемьдесят.

США. В 1934 году Верховный суд формулирует, что fresh start адресован честному, но неудачливому должнику. Не всякому, кто перестал платить. Дальше эта идея разворачивается в две конструкции Кодекса о банкротстве: § 727 позволяет отказать в списании полностью, § 523 выводит отдельные виды долгов из-под списания независимо от поведения в процедуре.

Германия. Освобождение от остатка долгов, Restschuldbefreiung, изначально построено вокруг фигуры redlicher Schuldner, добропорядочного должника. § 290 Insolvenzordnung прямо перечисляет основания для отказа: осуждение за банкротные преступления, умышленно или по грубой неосторожности ложные сведения ради получения кредита, принятие несоразмерных обязательств и растрата имущества, нарушение обязанностей по раскрытию информации.

Евросоюз. Статья 23 Директивы 2019/1023 сформулирована жёстче, чем принято думать. Она не разрешает государствам отказать недобросовестному должнику, она их к этому обязывает. В ноябре 2024 года Суд ЕС в объединённых делах Corván и Bacigán взялся разбирать, что именно охватывается недобросовестностью и как национальные основания соотносятся с перечнем Директивы.

Ни в одном из этих правопорядков списание долгов не является безусловным правом. Везде это привилегия, зарезервированная за добросовестным должником. Российская практика приходит к той же конструкции, просто позже.

Самое важное в российских делах не количество отказов, а линия, которую суды проводят внутри.

Недобросовестность и неразумность это не одно и то же. Должник, который переоценил свои силы, взял ипотеку и потерял работу, действовал неразумно. Должник, который указал в анкете доход втрое выше реального, действовал недобросовестно. Первому долги списывают, второму нет.

Ключевой сдвиг: оценка переносится с момента неплатежа на момент принятия обязательства. Суд смотрит не на то, почему человек перестал платить, а на то, как он вёл себя, когда брал деньги.

На практике отказ вырастает из трёх вещей.

Первое. Что написано в анкете банка. Завышенный доход, скрытые обязательства, несуществующее место работы. Банк это проверяет не всегда, а конкурсный управляющий и суд проверяют потом.

Второе. Что произошло с имуществом за два-три года до подачи. Переоформление на родственников, продажа по цене заметно ниже рыночной, дарение единственного ликвидного актива.

Третье. Как человек вёл себя в самой процедуре. Непереданные документы, скрытые счета, неотвеченные запросы управляющего. Это самая обидная категория отказов, потому что она не про прошлое, а про поведение уже внутри дела, где всё было под контролем.

Для предпринимателя тема касается не абстрактного потребителя, а личного поручительства по кредиту компании и субсидиарной ответственности.

Долги, возникшие из субсидиарной ответственности, из умышленного или грубо неосторожного причинения вреда, а также из недобросовестных действий при возникновении обязательства, не списываются вообще. Это отдельный слой поверх общего правила о добросовестности: даже успешно завершённая процедура их не снимет.

Отсюда практический вывод, неприятный для рынка банкротных услуг. Продавать «спишем всё» больше нельзя, потому что исход дела формируется не в процедуре, а за два-три года до неё, в документах, которые человек подписывал, будучи уверенным, что до банкротства дело не дойдёт.

Работа юриста в этой логике смещается с сопровождения процедуры на аудит поведения до неё. Это менее эффектная услуга, чем обещание списать всё. Но она единственная, которая отражает то, как сейчас смотрит суд.

Отказ в освобождении от обязательств не является автоматическим следствием любой ошибки должника. Он требует доказанной недобросовестности, а бремя доказывания лежит на том, кто на неё ссылается.

Определение о неосвобождении обжалуется в общем порядке. Практика показывает, что вышестоящие инстанции достаточно часто поправляют суды, смешавшие неразумность с недобросовестностью, а также те случаи, где отказ вынесен без исследования обстоятельств получения кредита.