Валюта в современности — товар, за который идёт торг, а не ресурс. Ресурсом она станет с привязкой к часу труда

Мы привыкли говорить о деньгах как о чём-то само собой разумеющемся — как о воздухе или воде: они просто есть, и вопрос лишь в том, сколько их у тебя. Но деньги — не ресурс в том смысле, в каком ресурс есть уголь, зерно или час чужого труда. Деньги в нынешнем виде — это товар. И пока это так, они не измеряют стоимость — они торгуются сами с собой.

Почему валюта — товар, а не мера

Ресурс — это то, что существует независимо от цены на него: час остаётся часом, зерно остаётся зерном, вне зависимости от того, как их оценивает рынок в данный момент. Валюта устроена иначе: у неё нет собственной физической опоры с тех пор, как деньги перестали быть жёстко привязаны к золоту. Курс доллара к евро, цена биткоина, доходность облигации — всё это результат торга ожиданиями, а не измерения чего-то объективного.

Именно поэтому на валюту можно спекулировать так же, как на нефть или пшеницу: покупать в расчёте на рост, продавать в расчёте на падение, зарабатывать не на производстве нового, а на разнице курсов. Если бы деньги были ресурсом-мерой, а не товаром, спекуляция самой мерой была бы так же бессмысленна, как спекуляция метром или килограммом. Никто не торгует «сантиметрами» в ожидании, что завтра сантиметр подорожает. С деньгами это происходит ежедневно, в огромных объёмах, и называется финансовым рынком.

Что это означает на практике

Раз валюта — товар, у неё, как у любого товара, есть собственная цена, которая колеблется независимо от того, что за ней стоит в реальном труде. Это порождает эффекты, не имеющие отношения к производству ценности:

Инфляция и девальвация обесценивают уже отданное время человека без того, чтобы он совершил хоть одну ошибку в труде — просто потому, что товар «деньги» изменил цену сам по себе. Валютный арбитраж позволяет зарабатывать на разнице курсов между странами, не производя ничего и не тратя часа труда сверх тех, что уходят на сделку. Резервная валюта одной страны даёт её эмитенту возможность «покупать» чужой труд, попросту печатая больше своего товара — то, чего не может позволить себе никто, чей товар не признан всеми остальными эталоном обмена.

Во всех этих случаях деньги ведут себя не как измеритель, а как актив — то есть именно как товар: нечто, что можно попридержать в ожидании роста цены, перепродать дороже, обменять с выгодой не за счёт нового труда, а за счёт разницы в оценке.

Как привязка к часу труда меняет природу валюты

Если сделать единицу валюты равной фиксированному числу минут труда — не «обеспеченной» трудом задним числом, как золотом когда-то обеспечивали банкноту, а буквально исчисляемой из него, — валюта перестаёт быть товаром и становится мерой, тем же, чем сегодня является метр или килограмм.

У меры нет собственной цены: никто не спекулирует единицей измерения, потому что спекулировать нечем — час не может стоить больше или меньше часа. Соответственно исчезает не сама возможность обмена, а возможность зарабатывать на самом факте обмена деньгами, а не на факте труда. Курсовая спекуляция, валютный арбитраж, инфляционное обесценивание чужих сбережений — всё это опирается на то, что деньги можно оценивать отдельно от того, что за ними стоит. Если единица валюты буквально равна отрезку труда, оценивать её отдельно от труда становится физически бессмысленно — как оценивать час отдельно от часа.