«Отныне живопись мертва»: как фотография не убила искусство — и почему с нейросетями будет так же

Каждый раз, когда машина начинает делать то, что раньше умел только человек, кто-нибудь торжественно объявляет искусство мёртвым. Сейчас хоронят художников из-за нейросетей. Мне это кажется знакомым до мелочей — потому что ровно это уже было почти двести лет назад. И чем закончилось, мы прекрасно знаем.

Давайте порассуждаем, потому что история тут не просто «похожа». Она рифмуется до деталей.

1839 год. Луи Дагер представляет первый работающий способ получать точное изображение реальности без руки художника — дагерротип. Реакция была примерно как сейчас. По легенде, французский живописец Поль Деларош, увидев снимок, произнёс: «Отныне живопись мертва». Фразу до сих пор приписывают ему, хотя, скорее всего, он её и не говорил, — но она разошлась именно потому, что все тогда так чувствовали.

И логика была железная. Веками главным умением художника считалась точность. Заказчик платил за портрет, потому что другого способа сохранить лицо не существовало. Художник был человеком-фотоаппаратом. И вдруг появилась коробка, которая делает это за секунды, точнее и дешевле. Тысячи портретистов реально остались без работы. Многие переучились в ретушёров и фотографов. Ремесло, которое кормило поколения, обнулилось буквально за десятилетие.

А теперь то, ради чего весь разговор. Живопись не умерла. Она сделала кое-что поинтереснее — перестала соревноваться с камерой в том, в чём камера сильнее.

Раз машина забрала точность, художникам осталось всё остальное: впечатление, свет, эмоция, взгляд. Через каких-то тридцать лет после «смерти живописи» родился импрессионизм. Моне пишет не собор, а то, как свет меняется на соборе в разное время суток, — то, что фотография той эпохи в принципе не умела. Дальше — Ван Гог, Сезанн, кубизм, абстракция. Всё это стало возможным именно потому, что живопись освободилась от обязанности быть похожей. Камера не убила искусство. Она отобрала у него скучную часть и вытолкнула в интересную.

Запомним механику: технология не уничтожает искусство. Она обнуляет конкретный навык — и тем самым заставляет искусство переместиться туда, где машины пока пусты.

Теперь вернёмся в наши дни. В 2018 году на аукционе Christie's продали портрет «Эдмон де Белами». Размытое лицо мужчины в тёмном сюртуке, вместо подписи художника — математическая формула. Картину сгенерировала нейросеть. Оценка была 7–10 тысяч долларов. Ушла за 432 500. Первая проданная на большом аукционе работа, сделанная ИИ.

И тут же вспыхнул скандал, который и есть самое важное во всей истории. Выяснилось, что код, которым пользовалась группа продавцов, во многом написал восемнадцатилетний программист и выложил в открытый доступ. Возник вопрос, на который никто не смог внятно ответить: а кто, собственно, художник? Тот, кто написал алгоритм? Тот, кто нажал кнопку? Тот, кто выбрал из тысячи сгенерированных вариантов один и повесил в раму? Сама нейросеть?

Вот здесь, по-моему, и проходит настоящая линия фронта. Не «человек против машины», а вопрос о том, что вообще делает искусство искусством.

Потому что нейросеть сегодня делает с иллюстрацией и дизайном ровно то же, что камера сделала с портретом. Она забирает исполнение. Умение красиво нарисовать перестаёт быть редким и дорогим — как перестало быть редким умение точно срисовать лицо. Честно: часть ремесла умрёт, как умерло ремесло портретиста-копииста. Это уже происходит, и делать вид, что нет, глупо.

Но исполнение — это не искусство. Это его инструмент. Искусство — это высказывание. Выбор. Позиция. То, что художник хочет сказать, и почему говорит именно так, отталкиваясь от всего, что было до него. Нейросеть может сгенерировать миллион вариантов «в стиле Караваджо». Но у неё нет причины предпочесть один. Ей нечего сказать. Она не стоит перед традицией, чтобы её принять или сломать. Она не рискует.

И вот что я думаю про «что нас ждёт дальше». Будет как с фотографией, только быстрее. Сначала паника и реальные потери в ремесленной части. Потом — переоценка. Ценным станет ровно то, что машина не умеет: намерение, контекст, точка зрения, кураторство, умение из бесконечного потока сгенерированного выбрать то немногое, что что-то значит. Дефицитом станет не рука, а взгляд.

Кстати, фотография ведь не осталась «просто техникой». Она сама через сто лет стала полноценным искусством — со своими Картье-Брессонами, со своей эстетикой, с залами в музеях. Думаю, то же будет и с генеративным искусством: сначала его будут презирать как чит, а потом внутри него вырастут свои настоящие художники — те, кто использует нейросеть не чтобы сэкономить, а чтобы сказать то, что иначе не скажешь.

Так что нет, я не верю, что ИИ убьёт искусство. Он убьёт представление о том, что искусство — это про «нарисовано красиво и похоже». Это представление и так было ошибочным. Просто теперь у нас есть машина, которая наглядно это доказывает.

Живопись уже один раз «умирала» — в 1839 году. После этого она прожила самые великие свои сто лет. Я бы не спешил хоронить искусство и в этот раз.

Если тема зацепила и хочется посмотреть на искусство именно как на разговор через века — где каждая работа отвечает предыдущим, — я собираю такие разборы картин здесь: https://www.artatlas.site/