Мыслить вне стен: как в России зарождается философский туризм

Источник: https://www.magnific.com/ru/free-photo/woman-reading-book-picnic-blanket_4968243.htm#fromView=search&page=2&position=39&uuid=70310791-d932-4970-ac24-5e01c88a1739&track=ais_hybrid&query=%D1%82%D1%83%D1%80%D0%B8%D1%81%D1%82%D1%8B+%D1%81+%D0%BA%D0%BD%D0%B8%D0%B3%D0%B0%D0%BC%D0%B8+%D0%B3%D0%BE%D1%80%D1%8B

В России складывается формат, у которого пока нет устоявшегося названия, но уже есть узнаваемые черты: люди на несколько дней выезжают из города, чтобы вместе продумать одну философскую тему. Это не экскурсия и не выездной лекторий. Различие здесь принципиальное. От экскурсии формат отличается тем, что место в нём — не объект осмотра, а условие разговора. От лектория — тем, что его цель не передать знание, а удержать состояние совместного мышления: участник несколько дней находится внутри вопроса, не получая готового ответа.

За последние два года таких поездок стало заметно больше. Организуют их, как правило, не туроператоры, а действующие философы — преподаватели университетов, независимые лектории и клубы. Спрос на формат возник внутри самой философии, а не на рынке путешествий. За внешним разнообразием маршрутов стоит несколько разных представлений о том, зачем философии нужна дорога.

Первый тип связывает философию с физическим усилием и ходьбой. У этой идеи долгая история: перипатетики Аристотеля рассуждали прогуливаясь, а Ницше, проводивший по нескольку часов в день на горных тропах Энгадина, считал, что мысль не следует доверять, если она родилась в неподвижности. Идея вечного возвращения пришла к нему во время прогулки вдоль озера Сильваплана.

Российский пример этого типа — философская школа в Приэльбрусье, которую проводит Антон Кузнецов, кандидат философских наук, доцент философского факультета МГУ и научный сотрудник Московского центра исследования сознания. Организует поездку философский клуб Quercus. Маршрут проходит в горах Кавказа и соединяет несложные пешие переходы с программой лекций и дискуссий о сознании, свободе воли и искусственном интеллекте.

«Я давно хотел совместить любовь к горам и философии, — говорит Кузнецов. — Несложные переходы по живописным местам чередуются с дискуссиями; формат устроен так, чтобы получить удовольствие и от гор, и от философии».

Второй тип строится не на усилии, а на смене темпа: философия здесь работает через внимание, созерцание и отказ от спешки.

Поездку в Тарусу проводит московский клуб Quercus; её тема — философия сада. Куратор, кандидат философских наук, доцент кафедры онтологии и теории познания МГУ Светлана Полякова, пришла к этой теме из личного опыта: в пандемию её семья на несколько месяцев оказалась на даче в Тарусе.

«Это был первый в моей долгой жизни полноценный опыт весны земли и жизни на земле, — рассказывает Полякова. — Каждый день и даже час что-то менялось, подрастало, расцветало, пело, благоухало — пастернаковский сад мироздания. Я начала, как советовал один французский философ, возделывать свой сад, и это был глубокий экзистенциальный опыт. Садовничество в чём-то сродни молитве: каждый садовник так или иначе пытается воссоздать свой образ утерянного рая, который неслучайно представлялся как hortus conclusus, целомудренный цветущий сад».

В разговоре о саде, по её словам, абстрактные понятия современной философии обретают вещественность. «Сад буквально материализует темы, которые звучат сегодня, но часто воспринимаются как абстрактные лозунги: устойчивость, биоразнообразие, забота, симбиоз, агентность нечеловеческого, замедление темпа жизни, — говорит Полякова. — В саду невозможно говорить об экологии метафорически: выбор растений, способ полива, ухода — каждый раз этическое решение».

Место в этой поездке — не фон. Таруса, стоящая на высоком берегу Оки, связана с именами Борисова-Мусатова, Паустовского, Цветаевых, Заболоцкого, Ахмадулиной; рядом усадьба Поленова, в самом городе восстановлен сад-дендрарий агронома Ракицкого. «Таруса — соавтор и муза», — говорит Полякова и вспоминает фразу Цицерона из письма другу: если в библиотеке есть сад, у нас будет всё, что нужно.

Отдельный элемент программы — медленное чтение. «Это способ не спешить, что вдвойне важно для философских текстов, — поясняет Полякова. — Сегодня мы привыкли всё схватывать быстро, по диагонали. Медленное чтение возвращает тексту и мысли глубину, даёт время для кристаллизации смысла; начинаешь слышать не только то, что сказано, но и то, что между строк». Сам сад, по её словам, этому располагает: учит не спешить, наблюдать, различать.

В более строгом изводе замедление становится дисциплиной. Доктор философских наук Сергей Борисов, президент Ассоциации философов-практиков «Рацио», проводит философские ретриты — формат, восходящий к идее «глубинной философии», с сессиями совместного чтения, молчания и созерцания.

Резонанс места

Третий тип исходит из того, что место может быть подобрано в смысловое соответствие теме. Этот принцип последовательно применяет философ Александр Ветушинский — руководитель профиля «Гейм-дизайн» в Институте бизнеса и дизайна, автор книг «Во имя материи: критические и метафизические исследования» и «Игродром: что нужно знать о видеоиграх и игровой культуре». Он несколько лет ездит с единомышленниками по российским городам, и каждый маршрут подчинён одной теме: в Калугу, где работает крупный музей космонавтики, — чтобы говорить о космосе; в Казань с её мечетями и Храмом всех религий — о понятии Бога; в Великий Новгород с древнейшим русским Софийским собором — о софиологии; в Дубну — о научном знании.

«Опорные теоретические фрагменты мы готовим, чтобы понять, как вопрос ставился в традиции, но дальше работаем с тем, что резонирует у нас самих, — поясняет Ветушинский. — Идея не в просвещении, а в самом пребывании в мышлении».

За этим стоит рациональная логика. В кабинете понятие существует в отвлечённом виде; помещённое в конкретную среду, оно получает дополнительное измерение — когда человек последовательно проходит залы разных религий, отвлечённое понятие божественного становится материалом для рефлексии. Близкую мысль формулирует британский философ Эмили Томас в книге «Значение путешествия»: меняя место, человек меняет и свои познавательные инструменты, а вместе с ними — ход мысли; именно непривычная среда позволяет понять что-то новое.

За рубежом отдельные элементы этого формата давно оформились в устойчивый рынок. В Афинах работает несколько операторов, водящих небольшие группы по местам, связанным с Сократом и Платоном: маршрут проходит через район Академии Платона и Агору, а разговор строится по сократическому методу — участники вместе обсуждают идеи философа и их применимость сегодня. Существуют программы с элементами реконструкции — воспроизведение заседания народного собрания на Пниксе и дебаты о демократии на Ареопаге. Швейцарская Сильс-Мария, где Ницше провёл восемь лет, стала местом притяжения: путеводители советуют не ограничиваться домом-музеем, а пройти тропами, по которым он ходил.

Различие между зарубежным и российским подходами существенно. Западные программы, особенно греческие, опираются на историческую географию: их ценность — в подлинности места, где работали и преподавали философы. Российский формат устроен иначе: место выбирается не потому, что там кто-то мыслил, а потому, что оно соотносится с вопросом, который участники ставят сейчас. Ближайший исторический аналог обоих подходов — европейский гран-тур XVII–XIX веков, когда длительное путешествие служило завершением образования.

Спрос складывается на пересечении нескольких процессов. Туристическая индустрия смещается от потребления впечатлений к участию — к поездкам, где важно не число увиденного, а глубина опыта. Одновременно растёт усталость от информационного потока и не хватает среды для длинного неспешного разговора; это видно по заполненным лекториям и книжным клубам последних лет. Философия оказывается удобным языком для такого разговора: она позволяет обсуждать сложное через устойчивые понятия, не сводя его к злободневности.

Эту нехватку точнее всего описывает сама Полякова — через понятие присутствия. «Мы живём в мире знаков, объяснений, экранов и всё чаще теряем ощущение жизни как живого, телесного, совместного опыта, — говорит она. — Такие поездки его возвращают: не только узнать, но пережить». Она ссылается на книгу немецкого философа Ханса Ульриха Гумбрехта «Производство присутствия» — о том, как культура знаков вытесняет культуру непосредственного переживания мира.

У формата есть и слабые места. Пока это скорее камерная история, чем массовая. Грань между совместным мышлением и приятным ощущением глубокомыслия в подходящей обстановке тонка, и требовательность к содержанию отличает удачный выезд от просто хорошо проведённых выходных. Организаторы это понимают и сами отделяют свой формат от интеллектуального развлечения.

Сказать, во что вырастет философский туризм, пока нельзя: формат слишком молод. Но почти все, кто им занимается, — действующие философы, а не предприниматели от туризма. Спрос на него возник внутри философии, которой снова стало тесно в стенах аудиторий.