1, 4, 5

- Знаешь, почему у тебя болит нога? — Парень бросает взгляд на моё правое ноющее колено, слегка качнув на него головой. — Потому что ты не даёшь себе двигаться вперёд. Ты застряла в этом своём прошлом, ты всё ещё с теми людьми, ты всё ещё — та, как бы не пыталась всем своим видом показывать обратное.

Резкий выдох. Кажется, на щеках горящие угли. Но что-то в глазах напротив подсказывает, что они сами едва ли рады тому, что было сказано. Словно вынудили. Словно пришлось.

- Серьёзно? — Брезгливо, но далеко не так уверено, как хотелось бы, бросаю я. — Давай ещё скажи, что я ношу очки, потому что не хочу видеть реальность.

Парень слегка разводит руками. Взгляд его становится совсем печальным — серо-зелёные стремительно потемнели.

- Скажи, — мягче, на выдохе произносит он после небольшой паузы, которую я, отчего-то, провела всё ещё стоя рядом с ним, — ты хотя бы на секунду чувствовала ко мне что-то.. Что-то. А не ждала, когда же твои ожидания наконец оправдаются, и ты сможешь выдать мне всю эту свою красивую и, видимо, с упорством подготовленную речь о том, что я всё тот же не изменившийся мудак? Ты хоть на секунду смотрела на меня?

Это его «на меня» начало солёно расплываться перед глазами.

Открываю было рот, но уже совсем не знаю, что говорить.

- Знаешь, — тогда опять произносит он, — я ведь не могу на тебя злиться или обижаться. Потому что я искренне, — он не опускает взгляда, — обижаюсь и злюсь только на себя с самой той встречи с тобой в метро, когда ты и я — где-то вне школы, за ней, после, где-то впереди.. Понимаешь?.. — Он прячет покрасневшие руки в карманы чёрной толстовки и шмыгает носом, повернув голову.

Я спешно протираю щеки. Кажется, как только ты пытаешься избавиться от слёз, они только с большим упоением начинают бежать быстрее и быстрее. Эти тоненькие солёные ручейки... Такие маленькие, а сколько боли.

- Наверное, если следовать тому, во что ты веришь, то, что между нами сейчас происходит, — это урок, который я должен выучить. Мой урок. Что за каждым действием — цепочка действий, цепочка людей и их чувств, которые ты.. убиваешь. Над которыми ты.. измываешься.

Его лицо мне теперь совсем не видно. Во рту солёно.

Внутри — солёно. И кричит — «тогда мой урок — это прощение!». Но снаружи.. Снаружи — проезжающие машины, завлекающие за собой ветром мои отросшие волосы, снаружи — недавно зажёгшиеся мандариновые фонари, под которыми концу рабочего дня аплодируют сотни незнакомых ног, снаружи — тонкий месяц, который будет всё ярче и ярче с каждой секундой, но который так и не затмит горящие вывески магазинов.. Снаружи — чистое небо, голоса, лай, хлопки крыльев бесстрашных голубей.. Снаружи — всё говорит, всё звучит. Всё, кроме меня.

Тяжело сглатываю.

- Мне очень жаль, — он произносит моё имя, и сердце глухим ударом приземляется в гулкую чёрную пустоту, — но я повторю, что это был тот самый раз, когда я не был виноват. Они всё продумали.., они поняли, как ты отреагируешь и.. сделали то, на что, по их и.. твоим.. мыслям, я и способен.

Я не поняла, в какой момент он больше не стоял передо мной, потому что начала вновь осязать и видеть этот мир, только обнаружив себя, сидящей на маленьком зелёном заборчике, изо всех сил защищавшего растущие за ним пионы. Каждое окно голубой панельки, кому был верен зелёный заборчик, кажется, что-то говорило. Но я не слушала.

Тянусь к светло-розовому пиону и дотрагиваюсь до него. Большой, но такой же худой, как и остальные, палец гладит нежный лепесток. Скатываются капли.

Кажется, мои глаза сверкают багровым, а в голове — сломать бы стебель этому цветку. Да так, чтобы хрустнул, а эти лепестки утонули в луже от недавно прошедшего дождя.

Рука вздрагивает, и я сжимаю кулак, прижимая его ко лбу.

Перед закрытыми глазами — он и его пальцы, схватившие тонкие смуглые запястья.

Не мои.

Он и соединенные губы.

Не наши.

Взволнованные серо-зелёные устремляются на меня. Довольные карие тоже.

Резко открываю глаза, но в ушах звоном: «я клянусь тебе всем, что у меня есть, — она поцеловала меня, как только ты открыла дверь!».

Вставляю наушники — проводные, по-старинке. Как-то всё по-другому, когда этот белый провод подпрыгивает от шагов.

“пожалуйста, дай мне возможность поверить,
что это не сон”

Я ходила по бульвару до тех пор, пока месяц не стал казаться ярче, чем вывески магазинов, пока все голуби не улетели, все собаки не перестали лаять, а мандариновым фонарям не начали аплодировать пьяные руки.

Дома меня ждали обжигающий душ и яркий экран в тёмной комнате.

Люди могут подделать любую эмоцию, глаза могут преспокойно плясать под дудку хозяев, но какого же чёрта мне думается, что он единственный, кто не врал мне?.. Особенно тогда. Когда стоял рядом с ней..

Если хотят общаться с тобой только назло кому-то, разве рассказывают о своём больном папаше? О том, как всё детство чувствовали себя выброшенным из семьи? О том, что вообще не особо-то и знали, что это такое — семья.. Говорят, что, кажется, впервые обрели себя только в твоих глазах?

4.35, а я так и не спала. На улице уже светло. И свежо настолько, что кажется, всё предыдущее время ты и не знал, как же пахнет воздух.

Удивительно, что кто-то всё-таки есть в метро.

“а даже если сон
я тебя вытащу в явь
включится граммофон
мы будем танцевать”

Впервые меня убаюкивали эти покачивания вагона. Но заснуть я хочу вовсе не с ними.

К 5.07 людей на улицах уже больше. И всё же, я бы хотела идти одна.

“потанцуй же со мной, на виду у всех”

Один, четыре, пять — щелчок — и дверь подъезда открыта.

В лифте сматываю наушники вместо того, чтобы привычно просто пихнуть их в карман.

5.19, а указательный палец так и не коснулся звонка.

Зажмуриваюсь, представляя, что это тот самый лепесток пиона, и коротко нажимаю на белую кнопку.

Сегодня, в 5.21, если откроется дверь, он выучит свой урок, а я — свой.

Дверь всё ещё закрыта.

Вновь зажмуриваюсь, и белая кнопка — лепесток пиона.

Давай же, 5.23, самое время, чтобы..

Дверь приоткрывается, и я вижу покачивающийся силуэт. Часть меня сразу же врезалась в него и упала мёртвым сном на кровать, но физическая часть меня — недвижна.

Он приоткрывает дверь ещё больше. Так, что я вижу целый проход, всего его и комнату со смятым, как кокон, одеялом.

Шаг — и я осторожно прижимаюсь к темно-серой футболке.

Щелчок — и его рука закрывает за мной дверь.

Не глядя, стягиваю кроссовки, наступая носками на пятки, становлюсь на его ноги, и мы одним целым падаем на кровать.

Он, как и я, не спал.

И с сейчас: кровать — это пион, а мы — нежные переплетенные пальцы. С сейчас: мы — ярче месяца. С сейчас: мандариновые фонари, засыпая, аплодируют нам.

1, 4, 5...

Март 2020
Ангелина Вовк

***
О чём для вас этот рассказ? На какие он наталкивает размышления? Что для вас значит "1, 4, 5"? 📝🤍

***
Всегда жду вас в своём телеграмм-канале💗