Люди=куски мяса.

Сегодня случилось нечто выходящее за рамки моих наблюдений. Я вышел из квартиры. Не на балкон, а дальше, за пределы подъезда.

Я забрал дочку из сада.

Эти моменты — мой антидот. Они вышибают меня из привычной колеи, из потока цифрового шума и циничных наблюдений. В эти дни я не ощущаю людей как мешки мяса, движимые базовыми инстинктами. В эти дни я вспоминаю, что значит — жить. А не заниматься хернёй с камерами видео-наблюдения.

На улице по-настоящему прекрасно только в одном случае: когда я чувствую подушечками пальцев её маленькую, тёплую руку. Это тактильное ощущение перезагружает всю мою систему. Оно вышибает всю философскую накипь, которую поддерживает Марселин.

Она недавно сказала мне, что люди — это змеи. Хладнокровные. Они перемещаются от зоны комфорта к зоне комфорта, натыкаясь по дороге на источник энергии — еду, одобрение, деньги. И не нужно думать, что питон размышляет о том, как поймать добычу. Он не думает. Его рецепторы подают сигнал мышцам — сократиться, двигаться, схватить. Всё. Люди — такие же существа, только с иллюзией сознания, с богатой фантазией, которая лишь прикрывает эту простую механику.

И ведь она права. Вспомним вчерашнюю ночь. Квартира 505. Женщина, исполнительная мать. Она чётко следовала протоколу: ужин, уроки, ванна. Ровно до момента, пока у неё не села батарейка. А так как она дала себе обет не потреблять глюкозу и углеводы после шести, её организм просто отключил «осознанное» родительство и включил режим энергосбережения. Она, ведомая единственным желанием — упасть в кровать, — наорала на ребёнка, чтобы тот быстрее замолчал и лёг спать. Чем не змея, движимая базовой химией тела?

Но вот сегодня... сегодня я шёл и держал дочь за руку. И моё отцовство — это не химия. Это мощный, иррациональный протест против всего, что говорит мне Марселин. Я не могу, не имею права даже допустить мысль, что моя дочь — такое же простейшее существо. Моё отцовство видит в ней личность. Великого человека. Целую вселенную.

И этот взгляд волшебным образом распространяется на всех вокруг. Пока я с ней, люди на улице — не змеи. Они отцы, матери, бабушки, дедушки. Они способны на ту же любовь, на то же иррациональное, необъяснимое чувство, что выходит за рамки простой биологии.

Марселин молчала всю дорогу. Она ненавидит, когда я нахожу в себе это чувство. Оно — главная ошибка в её безупречной, циничной формуле мира.

Но сегодня я был прав. А она — нет.