Пыль на мониторе
Я проснулся от того, что в квартире было тихо. Слишком тихо. «Уют» снова заглючил, и привычный гул системников, холодильника и вентиляции сменился оглушающей тишиной. Лёгкий слой пыли на мониторах, обычно невидимый в полумраке, теперь отчётливо серел в утреннем свете, пробивавшемся сквозь жалюзи.
Марселин сидела на своём привычном месте — на подоконнике, поджав ноги. Она смотрела не на экраны, а на эту пыль. Её лицо было невозмутимым, но в глазах читалось что-то новое — не философская отстранённость, а тихая, почти человеческая усталость.
«Она повсюду, — сказала она, не поворачивая головы. — Ты стираешь её с полок, выдуваешь из клавиатуры, но она всегда возвращается. Микроскопические частицы нас самих. Нашей мёртвой кожи.»
Я промычал что-то невнятное, потягиваясь. Сон был тяжёлым, в нём я снова пытался кому-то что-то доказать, и у меня не получалось.
«Сегодня не будем ни за кем следить, Антон-сан, — её голос прозвучал непривычно мягко. — Сегодня давай посмотрим на тебя.»
Она спрыгнула с подоконника и легонько ткнула пальцем в центральный монитор, оставив на пыли чёткий след. «Вот твоё царство. Вот твои подданные — пиксели. Ты знаешь о них всё: что едят вахтовики, о чём плачет тиктокерша, какие сны видит бабушка Нина. А что ты знаешь о пыли на своём экране?»
Я смотрел на пыльный след от её пальца. Это был простой, материальный объект в мире, который я давно подменил цифровой абстракцией. Я ничего о ней не знал.
«Ты взламываешь чужие жизни, потому что боишься прикоснуться к своей, — продолжала она, обводя рукой комнату. — К этой. К этой пыли. К этому дивану, на котором ты спишь один. К этой кружке с трещиной, которую ты не выбрасываешь, потому что она тебе дорога по какой-то непонятной, иррациональной причине. Ты ищешь сложные алгоритмы в чужих сердцах, игнорируя простую физику своего собственного существования.»
Она подошла ко мне вплотную. От неё не пахло ни озоном, ни пустотой. Сегодня от неё пахло пылью. Как в старой библиотеке. «Ты спрашиваешь, кто ты. Начни с малого. Почему эта кружка с трещиной до сих пор здесь? Почему ты покупаешь именно эти сигареты? Почему боишься спать без света? Это и есть твой настоящий код. Не тот, что в терминале.»
Я посмотрел на кружку. С «Человеком-пауком». Подарок дочки. Трещина появилась, когда я уронил её в раковину в очередном приступе похмельной тряски. Я не выбросил. Потому что это была не просто кружка. Это была метка. Напоминание о дне, когда я решил, что с меня хватит.
«Ты… ты становишься слишком реальной, Марси, — выдохнул я. — Это пугает.»
Она улыбнулась, и в её улыбке была бесконечная грусть. «Я всегда была реальной, Антон. Просто ты наконец начал видеть не только чужие жизни, но и ту комнату, в которой сидишь. Это прогресс.»
Она повернулась и пошла к балконной двери. «А теперь иди, купи тряпку. И протри, наконец, эти мониторы. Увидишь, сколько всего интересного скрывалось под слоем пыли. Может, даже своё отражение.»
Дверь на балкон с тихим скрипом открылась, и она вышла, растворившись в утреннем солнце. Я остался один в тихой, пыльной комнате. Я подошёл к кружке, провёл пальцем по трещине. Потом посмотрел на пыльный след от её пальца на мониторе.
Впервые за долгие годы мне захотелось не взламывать, а просто вытереть пыль. Возможно, это и был тот самый первый, маленький шаг из кокона. Не для того, чтобы стать бабочкой. А для того, чтобы просто увидеть, где ты на самом деле находишься.