Четырёхлетний цикл биткоина — декорация. Настоящая история пишется ликвидностью

Часть 1. Как биткоин превратился в барометр глобальной ликвидности

Где-то по дороге от «1 BTC = 1 BTC» к «1 BTC = сколько-то долларов» в систему завезли долларовую бомбу. Математику не сломали, математику подкупили. И с этого момента цена биткоина живёт не по чистому расписанию халвинга, а по графику тех, кто крутит глобальный денежный насос. Четырёхлетний цикл — красивая декорация поверх настоящей машины: циклов ликвидности и фазы мировой экономики.

После кризиса 2008 года рынки окончательно перестали притворяться, что ими управляет только «фундаментал». ФРС, ЕЦБ, Банк Японии и прочие крупные игроки перешли в режим «единственной игры в городе»: балансы раздуло на триллионы, ставки прижали к нулю, и всё, что искало доходность, полезло вверх по шкале риска. Дракенмиллер честно сказал: не доходы двигают весь рынок, а центральные банки и движение ликвидности. Остальные могут сколько угодно смотреть на отчётности, умные смотрят на баланс ЦБ.

Биткоин при этом задумывался как протест против такой денежной политики. Но как только его начали в массовом сознании считать не в сатоши, а в долларах, он стал самым честным термометром той же самой истории. У него нет дивидендов, нет кэфлоу, нет обязательных покупателей в виде пенсионных фондов. Это почти чистая функция двух переменных: сколько свободных денег болтается в системе и сколько людей готовы сейчас играть в игру «цифровое золото».

Чтобы эту игру считать, нужно договориться, что такое «глобальная ликвидность». Нормальному инвестору не нужны двадцать «хитрых» индикаторов. Нужен один-два термометра, по которым видно: систему накачивают или сушат.

Первый термометр — глобальный агрегат M2, пересчитанный в доллары. Берём США, Китай, Еврозону, Японию и ещё несколько крупных экономик, суммируем их M2 и всё это считаем в USD. Внутри — наличка, депозиты, короткие инструменты денежного рынка, всё, что быстро превращается в порох. Такой подход учитывает и темпы создания локальных валют, и силу доллара как резервной валюты: если доллар укрепляется, глобальные финансовые условия могут ужесточаться даже при росте M2 в национальных валютах.

Второй термометр — индексы глобальной ликвидности: агрегированные балансы ЦБ G4 и их денежные агрегаты. Исследования показывают, что Global Liquidity Index почти один в один повторяет такой глобальный M2: коэффициент детерминации порядка R² ≈ 0,985. Для нас это означает простую вещь: глобальный M2 в долларах и GLI можно использовать как взаимозаменяемые «уровнемеры» ликвидности.

Центробанки двигают эти шкалы двумя кнопками. QE (quantitative easing) — они скупают активы (в первую очередь гособлигации), расширяют баланс и заливают систему ликвидностью. QT (quantitative tightening) — делают обратное: не реинвестируют погашения, продают бумаги, баланс сжимается, лишние доллары из системы вытаскивают. С точки зрения рынка это банальная физика: QE снижает доходность «безрисковых» инструментов и вынуждает инвесторов подниматься по лестнице риска; QT делает всё наоборот.

На длинном горизонте связь биткоина с этими термометрами выглядит почти неприлично чистой. Корреляция цены BTC с глобальной ликвидностью (M2/GLI) за период с 2013 по 2024 годы — около 0,94. В любой случайный 12-месячный отрезок направления движения почти всегда совпадают: примерно в 83 % таких периодов биткоин идёт туда же, куда идёт глобальный M2. Корреляция с самим индексом глобальной ликвидности GLI тоже высокая — около 0,82.

Если сузить окно, картинка становится менее идеальной. Средняя 12-месячная скользящая корреляция — около 0,51, на 6-месячных окнах — примерно 0,36. То есть на уровне «год и выше» BTC почти полностью пляшет под музыку ликвидности. На уровне полугода в кадр влезают Mt.Gox, Terra, китайские запреты, ETF-хайп и прочие локальные истории, и чистая макро-картинка мутнеет. Это нормально: стратегический фон задаёт ликвидность, а тактический шум — краши, регуляторы, шорт-сквизы.

Смотреть только на среднюю корреляцию малоинтересно. Важно другое: поведение биткоина скачком меняется в разных режимах ликвидности. Есть мир экспансии, когда глобальный M2 и GLI растут, доллар мягче, финансовые условия расслаблены, и есть мир сокращения, когда M2 тормозят или режут, QT работает, доллар крепнет и весь рынок переходит в режим «дерискинга».

В режимах экспансии биткоин ведёт себя как любимчик QE. Средняя недельная доходность в этот период по оценкам моделей — порядка +2,5 %. Для сравнения, у S&P 500 это примерно 0,29 % в неделю, у Nasdaq — примерно 0,41 %, у золота — порядка 0,12 %. Коэффициенты Шарпа в режиме экспансии у BTC заметно выше средних; риск, который он берёт, в этом режиме окупается. Внутри крипторынка в такие моменты обычно возникает классический паттерн: сначала рост ведёт BTC, потом часть капитала перетекает в ETH и альткоины, и индексы вроде Total3 (капитализация крипты без BTC и ETH) начинают расти опережающими темпами.

В режиме сокращения ликвидности всё меняется. Глобальный M2 и GLI замедляются или падают, QT выдёргивает деньги из системы, доллар становится сильнее. Средняя недельная доходность биткоина падает почти к нулю, около 0,1 %, коэффициенты Шарпа становятся слабыми или отрицательными. S&P 500 и Nasdaq в таких условиях всё ещё что-то зарабатывают — порядка 0,09–0,15 % в неделю, золото вообще чувствует себя немного лучше, около 0,17 %. По сути, в режиме сжатия ликвидности биткоин теряет своё «отдельное королевство» и становится обычным высокобета-активом, чья корреляция с фондовыми индексами заметно вырастает.

Внутри крипты в такие моменты идёт обратный процесс — бегство в качество. Рисковые альты тухнут сильнее, капитал возвращается в BTC, его доля в общей капитализации растёт. Это зеркальная картинка к традиционному рынку, где на подобном режиме золото выглядит лучше акций.

Эти режимные различия хорошо видны в простом сравнении средних недельных доходностей: