Эйнштейн без философии? Такого Эйнштейна не было

Когда в 1940 году в Нью-Йорке Эйнштейн вышел на конференцию о науке, философии и религии, он произнёс фразу, которая многих удивила: наука без теории познания примитивна и бесформенна. Для человека, чьё имя стало синонимом чистой физики, это звучало неожиданно. Но в этом и был весь Эйнштейн.

Интерес к философии появился у него ещё в детстве. К ним домой часто приходил на ужин студент-медик Макс Талмуд, приносил научно-популярные книги, а позже познакомил юного Альберта с работами Канта. Талмуд потом вспоминал, что мальчик почти не читал ради развлечения и почти не проводил время со сверстниками.

В Берне это увлечение переросло в нечто большее. В 1903 году Эйнштейн вместе с друзьями Конрадом Габихтом и Морисом Соловином создал кружок с ироничным названием «Академия Олимпия». Собирались у Эйнштейна дома, спорили о физике, философии и литературе, читали Платона, Диккенса, Спинозу, Юма, Милля. Особенно их зацепила книга Анри Пуанкаре «Наука и гипотеза». Соловин признавался, что впечатление держалось неделями.

Парадокс в том, что сам Эйнштейн не считал свою работу философской революцией. Когда теорию относительности назвали переворотом, он возражал: это естественное продолжение того, что делали Фарадей, Максвелл и Лоренц. После 1920 года он писал предисловия к философским трудам, изучал Бертрана Рассела, спорил с идеями Кроче.

Одна его мысль звучит почти пророчески: он не был уверен, что философия и разум будут направлять поступки людей в будущем, но всегда останутся важны для небольшого круга людей.

Возможно, главный урок здесь не в физике. Эйнштейн умел задавать простые вопросы так, что они становились философскими. Как заметил один современник, он был физиком, а не философом, но сам способ, которым он спрашивал, был философским.