От карточной игры до культурного феномена: как менялись Таро за 600 лет

У Королевы мечей из колоды Висконти—Сфорца золотой фон с тиснёным узором. Карту из собрания Моргана датируют примерно 1450 годом: плотная склеенная бумага, краски, работа мастерской. По материалам она ближе к книжной миниатюре, чем к знакомой печатной колоде. При этом история Таро начинается с игры. Как к козырям итальянского двора добавились египетские легенды, а затем — персонажи сказок и мультфильмов? Ответ связан с тем, кто рисовал карты, как их воспроизводили и чему учили читателя сопроводительные книги.

К моменту появления Таро европейцы уже знали игральные карты: письменные свидетельства о них встречаются в XIV веке. Таро возникли позже, в Северной Италии XV столетия. Документы 1440-х годов упоминают игру trionfi — «триумфы». Название tarocchi закреплялось в начале XVI века; его происхождение остаётся предметом обсуждения. Уверенно назвать единственного изобретателя игры нельзя.

Ранние сохранившиеся карты связаны с миланскими семьями Висконти и Сфорца. Дорогие материалы и родовые эмблемы подчёркивали положение владельца. Один из комплектов, вероятно, предназначался Франческо Сфорца и Бьянке Марии Висконти; его связывают с мастерской Бонифачо Бембо. Несколько ранних комплектов дошли фрагментарно, поэтому «Висконти—Сфорца» не означает одну полностью сохранившуюся колоду.

Игровое новшество состояло в отдельном ряду козырей. К четырём итальянским мастям — кубкам, мечам, монетам и жезлам — добавили изображения, способные побивать мастевые карты. Среди фигур появились император и папа, среди аллегорий — Смерть и Колесо Фортуны. Узнаваемые образы получали место в игровой иерархии. Шут стоял особняком: в классических вариантах он позволял не отвечать в масть и не выкладывать козырь, но сам не выигрывал взятку — разыгранный за один круг набор карт.

Привычные сегодня 78 карт складываются из 56 мастевых, 21 козыря и Шута. В эзотерической терминологии мастевые карты называют Младшими арканами, а козыри вместе с Шутом — Старшими. Переносить этот словарь на миланский двор было бы ошибкой. Состав ранних колод тоже различался: в комплекте Висконти из Йеля встречаются дополнительные придворные фигуры и христианские добродетели. Структура, которую сейчас часто воспринимают как неизменную, складывалась постепенно.

Расписанные карты из музейных собраний показывают лишь часть производства. Материалы Пинакотеки Брера упоминают поставки итальянским дворам XV века как расписанных, так и печатных колод. Ручная работа и тиражирование соседствовали, а иногда соединялись в одном предмете.

Мастер вырезал на дереве печатную форму, с которой получал повторяющиеся оттиски. Контуры можно было раскрашивать через трафарет. Положение рук, складки одежды, предметы рядом с фигурой переходили из колоды в колоду. Это сокращало труд на повторение изображения и облегчало распространение карт. При копировании форм менялись детали: тиражность не означала полного единообразия.

Французскую традицию удобно рассмотреть на примере Таро Жана Нобле, выпущенных в Париже во второй половине XVII века. В каталоге Национальной библиотеки Франции указаны гравюра на дереве и трафаретная раскраска. Библиотека относит эти карты к ранним образцам графического типа, условно называемого Марсельским Таро. Слово «Марсельское» здесь обозначает традицию изображений; оно не делает Марсель местом рождения всех Таро.

В числовых картах этого типа номинал показывали повторением знака масти: несколько кубков или переплетение мечей. Фигурный рассказ сосредоточивался в козырях и придворных картах. Позднее литография расширила возможности печатников. Издатель мог сохранить знакомый рисунок, сменив технологию изготовления.

В 1781 году у Таро появилась влиятельная версия собственного прошлого. Антуан Кур де Жебелен включил рассуждение о картах в восьмой том «Первобытного мира». Он считал их остатками древнеегипетской мудрости, уцелевшей в изображениях. В том же томе граф де Мелле предложил свою интерпретацию и способы гадательного чтения. Так обычные для европейской культуры фигуры стали рассматривать как следы утраченного знания.

Египетская гипотеза не подтверждается сохранившимися картами и документами. Её влияние проявилось в другом: читатели стали искать в изображениях скрытое учение, которого итальянские мастера могли вовсе не подразумевать. 1781-й обозначает публикацию этой версии прошлого; появление Таро предшествует ей на несколько столетий.

Жан-Батист Альетт, известный под именем Эттейла — перевёрнутой фамилией, — придал этому интересу практическую форму. Он уже писал о гадании на обычных картах, а в 1780-х развивал методы чтения Таро, выпускал руководства и создал собственную колоду. Проект MIT об истории картомантии показывает связку изображений, книг с диаграммами и обучения. Толкование становилось воспроизводимым: читателю предлагали порядок действий и объяснения, которые можно было изучать по печатному пособию.

Гадание на картах встречалось и раньше. В конце XVIII века оформлялось и распространялось оккультное прочтение Таро. Его долговечность видна по издательским следам: Национальная библиотека Франции хранит «Большого Эттейлу», напечатанного фирмой Grimaud между 1875 и 1880 годами как воспроизведение издания XVIII века.

В XIX столетии толкователи связывали карты с каббалой — еврейской мистической традицией — и числовыми соответствиями. Изображения включались в схемы устройства мира. Предмет или знак на рисунке мог указывать на место карты в такой схеме. Авторы составляли разные системы; единой расшифровки, переданной из древности без изменений, здесь нет. К концу века такое изучение карт вошло в круг интересов британского ордена «Золотая заря».

В среде «Золотой зари» пересеклись Артур Эдвард Уэйт и Памела Колман Смит. Их сотрудничество привело к выходу в 1909 году колоды, которую теперь называют Таро Райдера—Уэйта—Смит, или RWS. Уэйт разрабатывал её концепцию и символические решения, Смит создавала рисунки, Rider выпустило карты. Тройное название помогает видеть за известной системой и художницу, и автора замысла, и издательскую работу.

Особенно сильно на дальнейшие колоды повлияли сюжетные числовые карты. Посмотрим на Пятёрку кубков: человек в тёмном плаще стоит рядом с тремя опрокинутыми чашами; ещё две остаются позади него. Количество предметов сохраняет номинал карты, но их положение уже задаёт ситуацию. Утрата и то, что осталось, помещены в одну композицию. Читатель может начать с наблюдения за сценой, а затем обратиться к толкованию.

В «Иллюстрированном ключе к Таро» Уэйт объяснял, что рисунки числовых карт иллюстрируют гадательные значения, не исчерпывая их. Для истории дизайна это существенная перемена: изображение само участвует в объяснении. Поза персонажа и отношения между предметами помогают запомнить карту. Художник получает возможность варьировать действие, сохраняя её узнаваемые признаки.

У Смит были предшественники. В итальянской колоде Sola Busca конца XV века числовые карты уже содержали сложные изображения. Материалы Пинакотеки Брера описывают её как отпечатанную с гравированных форм, а затем раскрашенную темперой и золотом; сохранившийся комплект был раскрашен в Венеции в 1491 году. Поэтому заслугу Смит точнее связывать с влиянием её конкретного художественного решения. Созданные ею композиции стали образцами для многочисленных последующих переосмыслений.

При этом XX век не свёл Таро к одной манере. В конце 1930-х — начале 1940-х Фрида Харрис работала с Алистером Кроули над Таро Тота. В этой колоде цвет и геометрические построения получили особую выразительность. Кроули изложил систему в «Книге Тота», впервые вышедшей в 1944 году. Создание рисунков, публикация книги и издание самих карт — разные события: полноцветная печатная колода появилась уже после смерти обоих соавторов. Для издательской истории важно различать готовое произведение и момент, когда оно становится доступным тиражом.

Современная авторская колода предлагает зрителю узнать знакомую карту в другом художественном мире. Связь с традицией бывает разной — от близкого следования композициям RWS до свободного обращения с набором фигур и мастей. Сложность для художника — сохранить различия между картами и найти для серии собственную манеру.

Для современных примеров здесь выбраны колоды издательства Tarocco Studio, для которого подготовлен материал.

Один из приёмов — перенести действие в другую бытовую среду. В Old Rustic Vibe Tarot деревенская старина сочетается с современными деталями, живописной манерой и мягкой иронией. Смешение эпох подчёркивает условность этого прошлого: перед нами художественная фантазия.

Меняя обстановку, художник меняет дистанцию между зрителем и персонажем. Торжественная фигура в бытовом окружении может восприниматься иначе даже при сохранении её роли в колоде. Костюм и характер линии задают тон ещё до знакомства с руководством.

Другой источник узнаваемости — анимация. Cartoon Tarot обращается к её эстетике, знакомым персонажам и сюжетам; в описании издательства заявлено сохранение логики RWS. Здесь значение предлагают искать через уже освоенные зрителем способы читать эмоции и действия рисованных героев.

Знакомая история, однако, знакома не каждому. То, что один читатель распознаёт сразу, другому придётся объяснять. Здесь возникает работа для редактора: проверить связи между изображениями и решить, что нужно пояснить словами. Сопроводительная книга помогает читателю заметить задуманные художником соответствия.

Литературный сюжет даёт изображению дополнительный контекст: зритель помнит испытание героя или развязку. К классическим сказочным историям обращается Fairy Tale Tarot: издательство указывает основу RWS, сюжетные образы и тёплую палитру. Задача адаптации здесь — выбрать момент повествования, который можно удержать в одном рисунке.

У книжной иллюстрации обычно есть соседняя страница с текстом. Карта после тасования оказывается среди других изображений. Отдельная сцена должна оставаться понятной и в новом окружении: сказочная тема задаёт ассоциации, а работа над серией требует согласовать роли карт.

Перенос человеческих ролей на животных решает иную художественную задачу. В Tails & Tales персонажи антропоморфны, а оформление отсылает к старинной книжной иллюстрации; основа RWS также заявлена издательством. Костюм, жест и повадки позволяют соединить человеческую ситуацию с характером животного, изменяя способ её изображения.

Такие колоды можно собирать и рассматривать как серии иллюстраций независимо от гадательной практики. Сохраняется и игровая жизнь Таро: во Франции, Италии и других странах существуют свои варианты игры, иногда с иным составом и оформлением колоды. Новые способы использования добавляются к прежним; у разных аудиторий оказываются разные ожидания от слов «карты Таро».

Жизнеспособность этого формата связана с сочетанием заданного места карты и свободы её изображения. Название, масть или композиция позволяют заметить преемственность; рисунок предлагает новое прочтение. Колода остаётся обозримой серией, которую можно держать в руках, сравнивать и переставлять. При встрече с очередной версией интересно проследить конкретное решение художника: что он сохранил, чтобы карту узнали, и какая деталь заставляет увидеть её иначе.