Почему у богатых были дешевые слуги?

Часть 1. Великий Раскол (1500-1815).

Европа раннего Нового времени умела делать роскошь дешёвой, поэтому между 1500 и 1815 годом подорожали именно «хлеб и огонь» (хлебные злаки и топливо), а вот товары и услуги, которыми пользовались богатые, становились относительнее доступнее.

Ключевая деталь в этой корзине — труд слуг. Он дешевел в реальном выражении, потому что базовые зарплаты падали быстрее, чем росли цены на предметы статуса и роскоши. Такую логику аккуратно собирают в одной модели Филипп Хоффман, Дэвид Джакс, Патриша Левин и Питер Линдерт: «между 1500 и 1800 годами продукты питания и топливо дорожали, тогда как роскошные товары, особенно услуги слуг, дешевели, тем самым резко увеличивая разрыв в образе жизни» — формулировка из статьи «Real Inequality in Europe since 1500».

Итак, население Европы растёт, а площадь плодородной земли не прибавляется, отсюда и появляются классическая схема инфляции: земля дорожает и вместе с ней — хлеб, жильё, дрова и уголь. Это «корзина бедных», в которой доля еды и отопления велика по определению закона Энгеля. В "корзине богатых" же другой вес: ткани и одежда, сахар и бумага, множество ремесленных услуг и, главное, оплачиваемый домашний труд.

В длинном ряду сопоставлений цен к хлебу, который нынешним историкам заменяет общую «единицу счёта», видно, что писчая бумага, текстиль, сахар и ряд «мелких роскошей» дешевели относительно зерна, тогда как жильё и топливо — нет. На уровне повседневной экономики это означает, что каждая новая неделя делала обед бедняка дороже, а слугу богача — доступнее.

Изменение относительных цен не просто сопровождало неравенство — оно его множило. Бедные и богатые буквально покупали услуги друг у друга, то есть бедные у богатых — землю и жильё, богатые у бедных — труд.

Так Хоффман и его соавторы предлагают смотреть не только на доли номинального дохода, но и на «реальное неравенство», то есть изменение индексов стоимости жизни для разных слоёв. Их расчёты по Англии, Франции и Голландии показывают, что именно до 1815-го расхождение таких индексов максимальное: стоимость жизни «нижних 40%-ка» растёт быстрее, чем у верхушки, потому что в их бюджете выше доля подорожавших товаров. Для Англии, где авторы дают поклассные индексы с базой 1770 года, к 1802 году индекс стоимости жизни у «нижних 40%-ка» поднимается до 150,4, у «верхних 10%» — до 132,2.

Домашние слуги оказываются в самом центре этой истории. Номинальные ставки прислуги шли за ставками неквалифицированного труда, а реальные — за его покупательной способностью. В XVI–XVIII веках реальная зарплата неквалифицированных работников в Западной Европе снижалась, о чём, помимо Хоффмана, свидетельствуют и классические ряды Роберта Аллена и его последователей: «реальные заработки» строителей и батраков сдвигаются вниз именно на длинном отрезке до 1800-х годов.

Чем ниже реальная зарплата, тем дешевле становится «жизнь на широкую ногу» для тех, кто нанимает больше всего труда — городских элит и землевладельцев. В прямом тексте статьи этот механизм назван так: «падение реальных ставок труда до 1820-х удешевляло образ жизни состоятельных слоёв», а после 1820-х, когда реальные зарплаты пошли вверх, «стоимость жизни богатых растёт быстрее, чем у рабочих» — баланс инвертируется уже в индустриальную эпоху.

В этот период топливо дорожает «как минимум не медленнее еды», особенно в промежутке 1600–1750 годов, когда нехватка дров и древесного угля заметнее, чем дефицит зерна. Жильё, если удерживать качество, идёт тем же ходом: арендные ряды для Лондона, Парижа и Голландии показывают рост быстрее общего индекса стоимости жизни ещё до конца XVIII века.

Усложняет картину только то, что часть сельских домохозяйств действительно защищена «домашним производством» еды и одежды, как напоминали Витольд Кула и Уильям Хаген. Но даже с этой оговоркой классовые индексы стоимости жизни расходятся так, что «реальное» неравенство растёт быстрее «номинального».

Авторы это объясняют через демографию и собственность: быстрый прирост населения, концентрированное землевладение и «закон Энгеля» вместе тянут цены в нужные стороны. Плюс политика и война. Блокада времён Французских революций и войн 1793–1815 годов разрушала намётки ценовой конвергенции внутри Европы, удерживая зерно дорогим.

До Ватерлоо мир был дороже, хлеб был дороже, и слуг нанимать было выгодно, и только после, когда началась полномасштабная индустриализация, появился глобальный рынок зерна, рост реальных зарплат и «разворот» относительных цен ослабляют и сам феномен «дешёвых слуг».

Здесь важно увидеть то, что обычно теряется в ретроспективах «до Индустриальной революции» раннемодерная Европа стала «очень неравной» ещё до фабрик и паровоза, во многом потому, что для богачей подешевели их любимые блага, а для бедняков подорожали их необходимые.