Всю неделю мне в ленту прилетает один и тот же ролик: Optimus от Tesla заходит в особняк вместе с Илоном, несёт пакеты с продуктами и относит их на нужное место, перекидываясь парой слов с Маском. Девять миллионов просмотров. И, мне кажется, почти все эти миллионы аплодировали не тому.

Смотрите — сам робот не сделал ничего выдающегося. Донести пакет от багажника до столешницы — задача, решённая лет десять назад: складские машины ежедневно делают вещи посложнее, просто их никто не снимает на видео. Аплодисменты сорвало то, как Optimus выглядел, пока её делал: две ноги, две руки, голова там, где положено быть голове, походка, которая читается как человеческая.

Все восторгаются сходством.

И вот сходство как раз заслуживает разбора. Потому что честный инженерный аргумент в пользу человекоподобного робота оправдывает куда меньше человекоподобия, чем Tesla заложила в Optimus. Разберу этот аргумент в полную силу и постараюсь найти в нём дыры — спорить с ослабленной версией оппонента неинтересно, а позиция Маска сильнее, чем признают его критики.

Каждая дверь, в которую вы входили, сделана под человека. Каждая лестница, ручка, выключатель, стиральная машина, полка — тоже. Наша цивилизация только притворяется нейтральной средой. На деле — это пользовательский интерфейс, и у стандартного пользователя две руки, две ноги, ловкие пальцы и глаза на высоте метр шестьдесят.

Робот на колёсах не заедет по лестнице. Робопёс не достанет банку с верхней полки и не сядет за руль. Кухонная рука-манипулятор никогда не вынесет мусор. Отсюда решение: человекоподобная форма — это просто совместимость с уже имеющимся миром. Одна машина, которая умеет пользоваться всем, что уже построено под людей, — и ничего не надо перестраивать.

За этим главным аргументом Маска стоят два поменьше.

Первый — данные. В интернете лежит бесконечный архив видео, где люди делают всё на свете человеческими телами. Робот нашей формы может учиться на этих роликах почти напрямую. Роботу любой другой формы понадобился бы датасет, которого не существует.

Второй — производство. Один универсальный корпус, выпущенный миллионным тиражом, дешевле десяти специализированных машин, выпущенных тысячами.

Со всем согласен. Я двадцать лет делаю продукты и говорю это без всякой иронии: если принять предпосылки, ставка на гуманоида обоснована.

Но почти никто не берёт этот аргумент Маска и не проверяет чуть глубже.

Лестницы требуют ног или хотя бы тела, способного шагать по ступеням. Верхние полки требуют длинных рук и подвижных кистей. Руль требует конечностей, расположенных примерно как у человека. Обучение на человеческом видео требует суставов, соотносимых с нашими.

Но каждый пункт тут — про кинематику. Геометрия движения, зона досягаемости, степени свободы.

Но в этом списке нет лица. Нет головы нашей формы. Нет походки, настроенной выглядеть расслабленной, а не экономить заряд. Пяти пальцев там, где три держали бы гораздо крепче. И спектакля, который Optimus разыгрывает при каждой доставке: кивок, раскрытая ладонь с пакетом, язык тела.

Инженерный аргумент покупает машину, которая умеет передвигаться по человеческому миру. Но Маск построил машину, которая изображает человека перед своим хозяином. Это два разных продукта. Первый — инструмент. Второй нацелен на владельца.

Ходьба на двух ногах — это одна из самых дорогих задач в робототехнике. Двуногая машина непрерывно тратит вычисления и гору энергии на то, чтобы просто не упасть; четвероногая получает устойчивость бесплатно. Две ноги — это больше энергии, больше приводов, больше точек отказа. Инженеры соглашаются на такие издержки там, где выигрыш реален: лестницы, узкие коридоры, водительское кресло. Ну ОК.

А теперь пересмотрите ролик с этой мыслью (я сам пересматривал раз пять). Темп и манера ходьбы Optimus не экономят ни энергию, ни время — они подобраны так, чтобы на него было приятно смотреть. Кисти — максимально похожие на человеческие, хотя пакет удержали бы захваты попроще и дешевле. Везде, где инженерный ответ расходится с театральным, Optimus выбирает театральный. И театральный каждый раз дороже.

Когда компания раз за разом переплачивает за то, что заявленному сценарию не нужно, в какой-то момент приходится признать: заявленный сценарий — не весь продукт. Сходство — не накладные расходы, которые забыли срезать. Сходство и есть товар.

Обычная критика гуманоидов останавливается на «это неэффективно». Но неэффективность — просто издержка, а издержки амортизируются масштабом производства и эксплуатации. Тут интересен другой вопрос: а на что работает вся эта дополнительная человечность?

Точно не на робота — бельё прекрасно складывается без лица. Лицо работает на нас. Человеческий мозг отзывается на человеческую форму со скоростью, которая опережает любое осмысление: тому, что похоже на человека, мы доверяем раньше, прощаем быстрее, приписываем намерения, компетентность и моральный вес, которых оно ничем не заработало. Эта психологическая программа древняя, непроизвольная — и, что самое главное, — она уже установлена у каждого покупателя.

Я два десятка лет проектирую онбоардинги и знаю, сколько стоит заработать доверие нового пользователя, — это самая дорогая конверсия из всех. Человеческая форма получает её бесплатно, рефлексом, ещё до первого своего полезного действия. Дизайн, нацеленный на рефлекс вместо задачи, — это уже не инженерия. Это убеждение. Dark pattern.

Не думаю, что кто-то в Tesla сидел и нарочно проектировал машину манипуляции (хотя почему бы и нет?). Это не нужно. Рынок выбирает и аплодирует сходству — значит, сходство будет построено. Потому и стоит об этом говорить.

За годы наблюдений за тем, как люди привязываются к продуктам, я пришёл к принципу, который называю онтологической честностью. Эта серия эссе — попытка отстоять его вслух.

Дайте роботу ноги, раз лестницы требуют ног. Дайте руки до верхней полки и кисти, которые держат пакет. Это диктует мир — и здесь аргумент Маска железный. Но лицо, походка, кивочки — ничто из этого не нужно для совместимости с нашим миром. Это ключ, выточенный под самый старый замок в наших головах. И нам важно успеть это заметить до того, как такая машина появится в каждом доме.

Самое странное в этой истории — не то, во что превращаются роботы. А то, как легко читается человек: достаточно собрать тело нашей формы и завести его — улыбающегося, вежливого, тёплого — к нам на кухню.

В следующем посте поразмышляю, почему антропоморфизм присутствует не столько в роботе, сколько в нас лично: возможно, и вы давали имя роботу-пылесосу или своему автомобилю. Этот рефлекс живёт в голове — дизайн прокладывает к нему дорогу.

Ну и вопросы напоследок. Пустили бы к себе домой робота-гуманоида? А если не гуманоида — если бы он был подчёркнуто машиной — коробкой с манипуляторами, — доверяли бы больше или меньше?