«Странный, рваный, непонятный»: почему мой опыт в шоу-бизнесе — это суперсила, а не причуда, как считают некоторые эйчары

Моя нынешняя специализация – суровый рынок В2В: производство, заводы, роботизация, импортозамещение, промышленная автоматизация, немного IR и GR. В общем все, как у взрослых серьезных людей. Однако есть в моем резюме интересный и скромный пунктик, который часто смущает HR-специалистов на собеседованиях. «Музыкальные рок-группы уровня хэдлайнеров: PR, краудфандинг, организация концертов». И в голове у эйчара щёлкает: «О, да она долгое время жила в каком-то творческом бардаке. Достаточно ли поумнела сейчас?».

Я этот пункт одно время даже убирала, а потом опять вернула, потому что горжусь!

Рок-индустрия начала нулевых — это фундамент моего опыта, а не странная дорога не туда. Именно там, в музыкальной тусовке, в микроавтобусах между Москвой и Рязанью, в пыльных гримёрках и на фестивалях под открытым небом спонтанно и из самой жизни выковывались те навыки, которым сейчас учат на дорогих курсах.

Поясню.

Мы были SMM-щиками еще до появления такой профессии. Когда крупные бренды ещё не понимали, зачем им соцсети, я уже вела ЖЖ своих артистов и подписывала на блог журналистов – так они получали наши новости. Потом стал развиваться ВК – и я тут же создала там публичную страницу, на которой всегда кипела жизнь. Потом присоединился Instagram (запрещенная в РФ соцсеть; принадлежит компании Meta, признанной экстремистской организацией) – мы всегда первыми тестировали новые площадки на ощупь.

Мы делали community management, когда этого слова еще никто не знал. Я управляла фан-клубами. А что такое фан-клуб рок-группы? Это - ядро, лидеры мнений внутри сообщества, работа с лояльностью, создание нарративов. Ничего не напоминает? Конечно, словечки из теории комьюнити-маркетинга. Только тогда это называлось просто «работа с фанатами». Никакой теории не было – были живые отношения и поиск подходов к разным, но клевым людям.

Мы занимались ивент-маркетингом в его самом жёстком варианте. Концерты, автограф-сессии, фестивали — это ведь не по сценарию. Это живой звук, живые люди и постоянный пожар: группа уже на сцене фестиваля «Доброфеста», а вся техническая команда, все оборудование и тур-менеджер – еще в дороге. Застряли из-за проливных дождей, не успели. В бой кидают пиарщика, и ты бежишь и решаешь, делаешь то, чего раньше никогда не делал, потому что больше некому.

Мы делали email-маркетинг вручную. Собирали базы, верстали рассылки. Мы не знали таких умных понятий, как CRM или «ценностное предложение для клиента», но знали, что если наш слушатель не получит анонс, то и не придёт.

И всё это мы делали стихийно. Конечно, ориентировались на лучшие западные образцы, но двигались на ощупь, слушая не спикеров на конференциях, не коучей и теоретиков, а что-то внутри себя – что-то живое, настоящее и постоянно пульсирующее.

И когда я через несколько лет, получив образование, пришла в корпоративный сектор, я принесла туда не просто «навыки пиарщика», а внутреннее понимание того, как рождается живая лояльность, как строятся сообщества, как формируется репутация.

Так что мой опыт в рок-индустрии не «странный» и не «рваный». А уникальный. Мы в музыке делали то, что бизнес начал внедрять через 5–7 лет. Мы были теми, кто прокладывал тропинки. И я этим очень горжусь.

Когда эйчары с пренебрежением смотрят на мои «рок-н-ролльные» годы, мне хочется сказать: ребят, вы смотрите на человека, который делал современный маркетинг тогда, когда его ещё не было. Просто делал это не в офисе, а под софитами и под рев гитар.

И да, я до сих пор совмещаю, до сих пор иногда что-то делаю для музыкантов. Потому что есть энергия, есть любовь и есть еще этот пульс внутри. А ещё я написала целый художественный роман, в котором одна из главных героинь – PR-менеджер рок-группы. Но это уже совсем другая история и моя другая суперсила.