Глеб Дудоладов: «Петербург избавится от выхлопов. Водород — единственный выход»

Водород называют топливом будущего уже не первое десятилетие. Но, как утверждает председатель Совета Фонда развития инноваций в водородной энергетике Глеб Дудоладов, это будущее наступило сегодня. В эксклюзивном интервью эксперт рассказывает, почему Нева — идеальный полигон для водородного флота, сколько стоит перевести город на чистую энергию и когда россияне увидят первые результаты в виде стабильных тарифов.

Справка: Глеб Борисович Дудоладов, председатель Совета Фонда развития инноваций в водородной энергетике (ФРИВЭ). Выступает с докладами на профильных конференциях по внедрению экологичного транспорта в Санкт-Петербурге и России. Эксперт Президентской программы подготовки управляющих кадров для народного хозяйства.

—Глеб Борисович, многие эксперты называют водород «нефтью XXI века». Насколько Россия рискует отстать от мирового тренда декарбонизации, и какие у нас есть конкурентные преимущества, чтобы занять лидирующие позиции в этой гонке?

—Знаете, когда говорят «нефть XXI века», я обычно уточняю: водород — это скорее «электричество XXI века». И здесь Россия не просто не отстает — у нас есть колоссальное конкурентное преимущество. Мы обладаем крупнейшими в мире запасами природного газа, который является сырьем для производства так называемого «голубого» водорода с улавливанием углерода.

Кроме того, у нас огромный потенциал возобновляемой энергетики — от солнечного Краснодара до ветряной Арктики. Но главное наше преимущество — это собственные научные школы. Курчатовский институт, Крыловский центр, СПбПУ — у нас есть уникальные компетенции. Вопрос не в том, чтобы догонять, а в том, чтобы правильно выстроить дорожную карту.

Мы предлагаем не гнаться за количеством патентов, а точечно закрывать критические ниши — судостроение, тяжелый транспорт, резервное энергоснабжение. И здесь мы можем стать мировыми лидерами именно за счет пилотных проектов, которые масштабируются на всю страну.

—Одна из главных проблем для россиян — рост тарифов ЖКХ и цен на продукты. Как именно развитие водородной энергетики может повлиять на стоимость электроэнергии и, в конечном счете, на кошелек рядового гражданина? Когда мы почувствуем этот эффект?

—Это самый чувствительный вопрос. Сегодня цена киловатта для промышленности и населения напрямую завязана на стоимости газа и мазута. Как только дорожает сырье — дорожает всё, вплоть до батона хлеба. Водородная энергетика позволяет разорвать эту цепочку.

—Как это работает?

—Представьте: в солнечный день в Краснодарском крае солнечные станции вырабатывают больше энергии, чем нужно. Мы эту энергию направляем на электролиз воды, получаем водород и храним его. А когда в пик нагрузок цена на электричество взлетает (как это происходит зимой), мы запускаем топливные элементы, преобразуем водород обратно в ток и питаем сеть. Эффект — стабильная оптовая цена без скачков.

Когда мы почувствуем это? Думаю, первые результаты в виде стабилизации тарифов для крупных промышленных потребителей мы увидим уже к 2028–2029 годам, когда заработают наши пилотные станции в ОЭЗ «Новоорловская». Для населения — это вопрос 5–7 лет. Но, повторюсь: эффект будет не одномоментным, а системным, постепенным.

—Водородные технологии — это высокотехнологичная сфера, где лидируют Китай, Япония и Германия. Какую стратегию выбрала Россия: создавать собственные разработки «с нуля» или копировать чужие? И как мы будем защищать свой технологический суверенитет в этой области?

—Мы выбрали прагматичную стратегию. Мы не пытаемся изобрести велосипед там, где уже есть готовые решения, но и не хотим быть просто сборочным цехом. Наш путь — стратегический технологический альянс с Китаем.

—Почему именно Китай?

—Потому что это абсолютный лидер по количеству водородных машин и заправок — более 50 тысяч машин на дорогах. При этом Китай — дружественная страна, готовая к передаче технологий и локализации производства. В рамках Российско-Китайской межправительственной комиссии мы уже обсуждаем создание совместного предприятия в Петербурге. Китайская сторона готова инвестировать 1 миллиард рублей оборудованием и технологическими линиями.

Наша задача — не просто копировать, а адаптировать под наши климатические условия (а они, согласитесь, суровее китайских) и обеспечить полную локализацию: мембраны, катализаторы, системы хранения — всё это должно производиться в России. Защита технологического суверенитета будет обеспечена через долю участия в уставном капитале и жесткие требования по трансферу технологий. Это не политика, это экономика.

—В Петербурге, где воздух особенно загрязнен выхлопами, водородный транспорт мог бы стать спасением. Какие пилотные проекты уже запущены в мегаполисе и когда мы увидим первые «тихие» автобусы или речные трамвайчики на водороде?

—В навигацию по Неве курсирует около 700 дизельных экскурсионных теплоходов. Представьте: 700 двигателей внутреннего сгорания в историческом центре с плотной застройкой. Выхлопы не рассеиваются, а оседают на фасадах и в легких горожан. Заменить их на аккумуляторные суда невозможно — Нева имеет течение 1,2–1,5 метра в секунду, это в 10 раз быстрее Москвы-реки. Батарейный катер просто не вытянет буксировочную мощность у разводных мостов. А водородная установка — справляется.

Поэтому мы предлагаем комплексное решение: уже к навигации 2030 года перевести весь экскурсионный флот на водородные топливные элементы. Это около 40–50 судов на первом этапе. И это не только Петербург. Аналогичные проекты мы обсуждаем с Москвой по поводу Москвы-реки, хотя там течение слабее, и с Казанью, где водные трамвайчики давно требуют обновления. Пилотный проект в Петербурге — это локомотив, который потянет всю страну.

—Россия — крупнейший производитель стали, удобрений, нефтехимии. Эти отрасли — одни из главных загрязнителей. Как водород поможет модернизировать нашу промышленность, сохранив рабочие места и конкурентоспособность на мировых рынках?

Здесь у нас двойная задача. Во-первых, наша металлургия и химия — это основа экспорта. И если Европа, наш ключевой покупатель, вводит углеродный налог, наши предприятия становятся неконкурентоспособными. Водород позволяет заместить уголь и мазут в технологических процессах, сократив выбросы до 90%. Во-вторых, мы можем производить «зеленый» водород как новый экспортный продукт.

Представьте: мы поставляем в ту же Германию не газ, а водород, полученный из этого газа с улавливанием углерода. Это добавляет стоимость и снижает углеродный след. Но важно: при этом рабочие места сохраняются. Модернизация заводов — это не сокращение, а переобучение и создание новых компетенций. Наши металлурги уже сейчас изучают технологии вдувания водорода в доменные печи.

Промышленность не остановится — она просто станет чище и дороже. А значит, и зарплаты специалистов будут выше.

—Для водородной экономики нужна сеть заправок, хранилищ, трубопроводов. Сколько времени и денег потребуется, чтобы создать эту инфраструктуру? Есть ли у нас четкий план на ближайшие 5–10 лет?

—Водородная инфраструктура — это заправки, хранилища и трубопроводы. В Китае уже 2,5 тысячи заправок, в Европе — около 200, у нас — пока 28, в основном в рамках пилотных проектов. Чтобы выйти на системный уровень, нам нужно построить порядка 100 заправок в ключевых регионах: Москва — Петербург, Краснодарский край, Сахалин. Стоимость одной такой заправки — около 100 млн рублей.

Сроки: если мы начинаем сейчас, к 2028 году мы можем иметь работающую сеть в Центральном регионе. Параллельно мы строим производственные мощности в Петербурге — 2400 квадратных метров в ОЭЗ «Новоорловская». Бюджет на старт — 3 млрд рублей федеральных и городских средств. Это не фантастика, это реализуемый план. Главное — не останавливаться.

—Водород называют идеальным накопителем для солнечной и ветровой энергии. В России много регионов с избытком солнца (Кубань, Крым) и ветра (Арктика, Дальний Восток). Как именно водород поможет использовать этот потенциал, который сегодня просто «сжигается» впустую?

—Это ключевая точка. Солнечная и ветровая энергетика — это здорово, но они нестабильны. Раньше самым слабым звеном было хранение. Теперь эту проблему решает водород. Я приведу конкретный пример: у нас есть проект в Арктике, станция «Снежинка» на Ямале. Она будет полностью автономной, работая на ветре, солнце и водороде.

Когда ветер дует — мы запасаем энергию в водороде. Когда штиль — мы его сжигаем. Тоже самое можно сделать на юге, где солнце светит 300 дней в году. Потери при передаче по ЛЭП — колоссальные, а водород можно перевозить в баллонах. И мы не говорим о замене «Газпрома», мы говорим о децентрализованных системах для удаленных регионов. И это уже работает.

—Переход на водородные технологии — это создание новых профессий. Какие специальности станут востребованными, и что будет с теми, кто сегодня работает в углеводородной отрасли? Будут ли предусмотрены программы переобучения?

—Это самый важный вопрос. Мы не собираемся оставлять людей на улице. Наоборот, водородная энергетика создает новые профессии: оператор топливных элементов, инженер по водородным системам, техник по компримированию. Уже сейчас мы участвуем в Президентской программе подготовки управляющих кадров, готовим специалистов.

У нас есть договоренности с СПбПУ о запуске образовательной программы по водородным технологиям. Что касается сотрудников углеводородной отрасли — они обладают компетенциями, которые легко трансформируются. Газовики и нефтяники — это профессионалы, которых мы переучим на водородную тематику за 6–8 месяцев. Более того, мы создаем новые рабочие места, которые будут лучше оплачиваться. Переход будет мягким, но он будет.

—Водород часто ассоциируют с опасностью — вспоминают дирижабль «Гинденбург». Сегодня эта технология безопасна? Какие меры предпринимаются, чтобы убедить общественность, что водородный автобус или заправка рядом с домом — это не угроза?

—Я понимаю эти страхи. Дирижабль «Гинденбург» — это яркая картинка, которая не имеет отношения к современным технологиям. Сегодня системы хранения водорода проходят тысячи испытаний. Водород легче воздуха — он быстро улетучивается, в отличие от тяжелых паров бензина. В Китае уже 50 тысяч машин на водороде, они ездят по улицам городов-миллионников. Ни одного ЧП. Водородные топливные элементы безопаснее литиевых аккумуляторов: они не горят и не взрываются при перегреве.

Наша задача — информировать людей, показывать сертификаты безопасности, проводить экскурсии на опытные станции. И главное — доказать делом, а не словом.—Водород называют новым экспортным товаром для России. В Европе и Азии уже формируется спрос на «зеленый» водород. Когда мы сможем продавать его за рубеж и в каком объеме? И не столкнемся ли мы с тем, что будем продавать сырье, а не продукты переработки — как это происходит с нефтью и газом сегодня?

—Еще 5 лет назад мы продавали газ в Европу. Сегодня Европа строит свою водородную инфраструктуру и к 2030 году готова импортировать 10 миллионов тонн водорода. Это рынок на сотни миллиардов долларов. У России есть возможность занять 10–15% этого рынка. Мы уже ведем переговоры с немецкими компаниями по поставкам «голубого» водорода. Но здесь есть опасность, о которой вы спросили: мы можем снова превратиться в сырьевой придаток. Этого нельзя допустить.

Поэтому мы настаиваем на экспорте не водорода как сырья, а технологий и оборудования. Вместе с китайскими партнерами мы можем строить заводы в России и продавать готовые продукты — топливные элементы, системы хранения, заправочные станции. Это дает на 60% больше добавленной стоимости. Это должно стать нашим экспортным профилем: не просто газ, а «водородный хаб». И мы к этому движемся.

—Глеб Борисович, если бы у вас была возможность завтра пересесть на водородный автомобиль — вы бы это сделали? И что бы вы сказали скептикам, которые считают водородную энергетику дорогой игрушкой для богатых стран?

—Я бы пересел на водородный автомобиль уже завтра, если бы заправка была рядом с домом. Но я не жду завтра: я уже несколько лет занимаюсь этим профессионально. И я вижу, как меняются наши партнеры — от скепсиса к реальным контрактам. Скептикам я скажу так: водородная энергетика — это не «дорогая игрушка». Это инструмент выживания. Если мы не перейдем на чистые технологии, наши заводы закроются от углеродного налога, наши дети будут дышать выхлопами, а страна — покупать технологии за рубежом. Сложно?

Да. Дорого? На старте — да. Но мы можем и должны это сделать. Мы начинаем прямо сейчас. Я лично вкладываю в это время и репутацию. И я верю, что через 10 лет мы скажем: мы не опоздали. Мы успели.

Беседовала Елена КРОШЕВА.