Если бы Обломов был вайбкодером в 2026

Перечитывая «Обломова», постоянно ловил себя на мысли, что обломовщина никуда не исчезла. Она просто удивительным образом приспособилась к нашему времени. Кажется, если бы Гончаров писал этот роман сегодня, его герой выглядел бы примерно так.

В одном из тех новых городских домов, которые теперь успевают построить, отделать, заселить и снабдить кофейней гораздо прежде, нежели кто-нибудь из жильцов выучит имя соседа по лестничной площадке, жил человек лет тридцати пяти, известный своим знакомым как разработчик, хотя самое слово это в применении к нему требовало уже некоторого пояснения. Звали его Илья Ильич, и день его начинался обыкновенно около одиннадцати часов утра, если только началом дня можно назвать ту минуту, когда человек, не покидая постели и не вполне ещё расставшись со сном, открывает один глаз, протягивает руку к телефону и прежде всего старается узнать, сколько работы успели выполнить без него.

Он лежал в широкой, мягкой домашней одежде, до такой степени свободной и покойной, что она не только не стесняла движений, но, кажется, заранее освобождала хозяина от самой необходимости двигаться. Телефон находился у него в руке, ноутбук лежал рядом, а на столе, в нескольких шагах от кровати, стояли два больших монитора, клавиатура с особыми кнопками, несколько зарядных устройств, две кружки с давно остывшим кофе и ещё одна, пустая, но оставленная здесь, вероятно, в ожидании того счастливого времени, когда прежние две будут унесены. Всё в комнате носило следы деятельности, всё будто бы говорило о работе, замыслах, важных решениях и беспрерывном умственном напряжении; однако при внимательном рассмотрении оказывалось, что деятельность эта происходила главным образом в предметах, а не в самом хозяине.

На одном экране был открыт редактор кода, на другом находилась переписка с ИИ-ассистентом, третий помощник работал где-то в облаке, четвёртый проверял изменения, сделанные первым, пятый составлял отчёт о возможных ошибках четвёртого, а ещё один, назначение которого Илья Ильич не всегда мог объяснить даже самому себе, должен был наблюдать за всеми остальными и своевременно замечать, когда они уклоняются от первоначального замысла. Сам первоначальный замысел, впрочем, давно уже изменился, затем был пересмотрен, уточнён, упрощён, снова расширен и наконец разбился на столько отдельных документов, планов, схем и обсуждений, что найти его целиком не представлялось возможным.

Не следует, однако, думать, будто Илья Ильич вовсе ничего не делал. Нет, он постоянно был занят. Проснувшись, он прежде всего просматривал уведомления, затем открывал переписку, где за ночь собирались длинные отчёты, потом переходил в одну социальную сеть, оттуда в другую, читал о выходе новой модели, узнавал, что прежняя модель уже устарела, сравнивал цены, контекст, скорость и способность каждой из них исправлять собственные ошибки, после чего заходил в общий чат разработчиков и убеждался, что одни уже успели построить при помощи новой модели целые компании, другие потеряли из-за неё половину проекта, а третьи доказывали, что настоящий профессионал вообще не должен больше писать код руками.

Последняя мысль была ему особенно близка. Писать код самому Илья Ильич почти перестал и нисколько об этом не жалел. Сперва он поручал помощнику самые скучные и мелкие части работы, затем целые файлы, потом отдельные функции приложения, а наконец незаметно пришёл к убеждению, что задача современного разработчика заключается не в том, чтобы писать, а в том, чтобы направлять, оценивать и вовремя задавать правильные вопросы. Правда, правильные вопросы давались ему не всегда; зато он умел написать: «Продолжай», «Подумай глубже», «Сделай проще» или, собравшись с особенной решимостью, «Не так». После этих слов невидимое хозяйство вновь приходило в движение, на экране появлялись строки, открывались файлы, создавались новые ветви, исправлялись ошибки, которых ещё утром не существовало, а Илья Ильич испытывал спокойное и приятное чувство человека, который дал важное распоряжение и теперь вправе немного отдохнуть.