Новый вид наркомании в Силиконовой долине: Биохакинг как социальная норма

В Силиконовой долине снова придумали, как жить «чуть лучше нормы». На этот раз — через тело.

Недавно с разгромной статьёй выступила The New York Times. Пересказывать её нет смысла — она легко гуглится.

"Гораздо важнее другое: почему люди с нейро- и медицинским образованием читают такие тексты без иронии. И почему они довольно точно понимают, какой силы удар готовится по обществу, если новая мода на био-допинги окончательно станет культурной нормой.

Чтобы это объяснить, давайте на минуту забудем про пептиды, микродозинг и красивые слова вроде «оптимизация». Возьмём пример попроще.

Представьте: вы идёте на высококонкурентную должность. Умны, адекватны, квалифицированы — но понимаете, что давление, дедлайны и гонка могут не дать вам раскрыться. Поэтому вы начинаете использовать ИИ. Он помогает структурировать мысли, ускоряет работу, снимает когнитивную нагрузку. Вы выигрываете конкурс. Получаете деньги, статус, перспективы.

Чем выше вы стартовали, тем больше к вам ожиданий. Работы становится больше, ставки — выше. ИИ уже не опция, а необходимость. Без него вы не вытягиваете.

Проходит год. По любой причине доступ к ИИ пропадает.А задачи — нет.Требования — тоже нет.Они только выросли.

И вот ключевой вопрос: вы купили себе год красивой жизни — но готовы ли вы к финишу? Причём не просто к возврату «назад», а к падению ниже той точки, где были до этого скачка.

Первый класс, лучшие курорты, деньги в карманах — воспоминаний будет много. Но что вы сделаете во второй раз, уже зная, чем всё заканчивается? Откажетесь от ИИ — или, наоборот, сделаете всё, чтобы больше никогда не остаться без него?

А теперь важное.Если вам заранее сказать, что второй, третий и четвёртый раз закончатся одинаково — изменит ли это ваше поведение? Скорее всего, нет. И вот здесь мы подходим к биохакингу.

Логика биохакера предельно проста и потому опасна:если вещество субъективно улучшает сон, снижает тревожность, повышает концентрацию или создаёт ощущение управляемости состоянием — этого достаточно. Наличие доказательной базы, обсуждение долгосрочных последствий и критика специалистов отходят на второй план.

Проблема начинается чуть позже.

Отказ от практики перестаёт восприниматься как нейтральное возвращение к исходному состоянию. Он начинает ощущаться как ухудшение: падение работоспособности, «ватная» голова, потеря собранности. И продолжение становится уже не выбором, а способом избежать регресса.

По этой же траектории раньше шли ноотропы и микродозинг психоактивных веществ. Туда входили не наивные романтики, а вполне рациональные люди — без иллюзий, без ожидания «просветления». Им нужен был небольшой прирост концентрации, устойчивости внимания, качества умственной работы.

В первые недели эффект часто ощущался отчётливо. Но почти всегда — нестабильно: волнами, циклами, с резкими колебаниями. Улучшение сменялось пустотой.

Со временем эффект выравнивался, переставал выделяться на фоне обычного состояния и начинал требовать всё более сложных схем: точных дозировок, расписаний, мониторинга настроения и самочувствия. Поддержание эффекта начинало съедать больше ресурсов, чем сам эффект давал.

Эксперимент заканчивался тихо. Без публичного разочарования. Просто потому, что он переставал быть выгодным.

Пептиды стали логичным следующим шагом. Не потому, что ожидался прорыв, а потому что после ноотропов и микродозинга именно они начали восприниматься как «уровень выше». Здесь эффект ощущается не только в голове, но и телом.

В отличие от ноотропов, действие пептидов чаще выражено явно: сон, восстановление, аппетит, энергия, ощущение «собранности» организма. И это состояние постепенно начинает восприниматься как новая физиологическая норма.

Отказ от практики всё чаще сопровождается не просто снижением концентрации, а ощущением физического отката: ухудшение самочувствия, сбои сна, утрата устойчивости. Порог выхода резко растёт.

Так пептиды перестают быть временным инструментом и встраиваются в повседневный режим поддержания состояния. Без восторга. Без культа. Прагматично. Потому что главный аргумент — не обещание будущей пользы, а нежелание потерять зафиксированное улучшение.

И здесь мы упираемся в фундаментальную ошибку.

Биохакинг исходит из идеи, что у человеческого тела нет естественного предела улучшения. Что его можно корректировать бесконечно — по мере появления новых средств.

Это прямо противоречит логике биологических систем.

Организм — не линейно масштабируемый механизм. Он существует за счёт баланса. Любое устойчивое усиление одной функции достигается перераспределением ресурсов и напряжением других контуров. В биологии нет универсального «лучше». Есть диапазоны нормы. Выход за них увеличивает нестабильность — даже если субъективно переживается как апгрейд.

Субъективная бодрость и концентрация отражают краткосрочное переживание. Они ничего не говорят о состоянии регуляторных систем, которые адаптируются к постоянному вмешательству и требуют всё большего воздействия для поддержания того же эффекта.

Медицина тоже работает с пожизненной коррекцией — но принципиально иначе. Она вводит поддержку после фиксации патологии и удерживает функцию в пределах нормы, а не повышает её бесконечно. Есть порог. Есть предел. Есть остановка.

Биохакинг этот предел убирает.

Не случайно именно Силиконовая долина стала его колыбелью. Там тело воспринимается как система, подлежащая оптимизации, наравне с кодом и бизнесом. Люди без медицинского образования, но с колоссальным культурным и экономическим влиянием, начинают формировать новые нормы — которые затем транслируются дальше.

Цена этого сдвига проявляется не сразу. Её платят не экспериментаторы, а система общественного здравоохранения. С задержкой. И часто — те, кто не участвовал в выборе.

Часто можно услышать: «Лучше прожить меньше, но ярче».Это звучит красиво. Но годы фармакологически поддерживаемой функциональности расходуют адаптационные резервы. К шестому десятку жизни такой человек чаще сталкивается не с «тихим старением», а с плотным системным срывом.

Переход из рабочего состояния в хроническую полиморбидность происходит быстро. Качество жизни падает надолго. Риски когнитивных нарушений и утраты автономности реализуются раньше.

В итоге люди получают ровно то, чего боятся. И ради чего идут на эксперименты — только в усиленном варианте" (

В этот момент обычно появляется возражение. Оно предсказуемо и, что важно, небезосновательно.

«Хорошо, — скажет внимательный читатель, — но ведь биохакинг работает. Люди реально спят лучше, быстрее восстанавливаются, дольше держат фокус. Это не теория, это опыт тысяч людей. Почему это нужно сразу записывать в зависимость или деградацию?»

И это честный аргумент. Проблема биохакинга не в том, что он не работает. А в том, как именно он работает — и какой ценой.

Если смотреть коротко, биохакинг действительно способен временно улучшать субъективное состояние. Более того, было бы странно отрицать очевидное: вмешательство в нейрохимию, гормональную регуляцию или сон почти всегда даёт ощущаемый эффект. Иначе бы вся эта культура просто не возникла.

Но здесь проходит тонкая граница, которую обычно не замечают в моменте.

Пока вмешательство редкое и ограниченное, организм воспринимает его как внешний стимул и компенсирует без особых последствий. Однако при регулярном использовании система адаптации начинает перестраиваться. И вот здесь возникает ключевой сдвиг: улучшение перестаёт быть бонусом и становится условием сохранения нормы.

На этом этапе спор о пользе теряет смысл. Потому что вопрос уже не в том, стало ли «лучше», а в том, что именно теперь считается нормой — и что происходит, когда поддержка исчезает.

Сторонники биохакинга обычно отвечают просто: «Тогда не нужно прекращать. Технологии будут развиваться, протоколы — улучшаться, риски — снижаться». Это звучит логично, особенно в культуре, где апгрейд считается добродетелью.

Но здесь снова возникает биологическое «но», которое не очень вписывается в инженерное мышление. Организм не наращивает адаптационные резервы пропорционально вмешательству. Он их расходует. И чем дольше система работает в режиме внешней поддержки, тем меньше у неё пространства для самостоятельной регуляции.

Именно поэтому два человека могут использовать одну и ту же схему — и получить диаметрально разные результаты через несколько лет. Не потому что один «неправильно хакал», а потому что у пределов восстановления есть индивидуальная и конечная ёмкость.

И вот тут появляется третий путь, который редко обсуждают в спорах «за» и «против».

Не отказ от технологий и не культ допинга, а понимание того, когда вмешательство усиливает собственные механизмы организма, а когда незаметно подменяет их. Разница между поддержкой и костылём обычно не в названии вещества, а в контексте, частоте и логике применения.

Именно этот вопрос — где проходит граница между помощью и истощением — почти никогда не становится предметом массовых обсуждений. Потому что он неудобен. Он не даёт простых рецептов и не продаёт иллюзию бесконечного роста.

В своём Telegram-канале SENS | biology я как раз разбираю эту зону «между». Без романтизации биохакинга и без морализаторства. С опорой на биологию, нейрофизиологию и реальные возможности и ограничения живых систем.

Я рассматриваю человеческий организм не как объект для взлома, а как сложную, устойчивую и изначально самоисцеляющуюся конструкцию, которой можно давать кратный безопасный upgrade — если понимать её логику. Технологии здесь не цель, а инструмент. И работают они только тогда, когда усиливают регуляцию, а не вытесняют её.

Если вам интересно не просто «что принять», а почему и как одно вмешательство даёт устойчивость, а другое — долг, то, возможно, вам есть что узнать в @Selfenergymanagement