Восемь лет помогаю студентам с работами. Вот что я поняла про высшее образование.

Восьмой год я занимаюсь студенческими работами. За это время их набралось больше трёх тысяч по всем направлениям, от педагогики до юриспруденции. Это довольно странная позиция для наблюдения: я не преподаю и не учусь, но вижу учебный процесс с обеих сторон и в объёме, который не набирается ни у студента, ни у отдельного научного руководителя. Ниже то, что за эти годы стало для меня очевидным, хотя вначале таким не выглядело.

Это первое, что ломает представление о профессии со стороны.

Типичный человек, который ко мне обращается не бездельник с последней парты. Это работающий заочник тридцати пяти лет, у которого смены по двенадцать часов и двое детей. Или студент выпускного курса, вышедший на полную ставку, потому что жить на что-то надо. Или женщина, которая пошла получать второе образование ради перевода на другую должность, и совмещает учёбу с работой, где её никто не отпускает на сессию.

У всех у них общая проблема, и это не лень. Это арифметика. В сутках нет тех сорока часов, которые нужны на диплом, потому что эти часы уже заняты.

Отсюда следует наблюдение, которое я считаю главным за восемь лет: российская заочная и дистанционная магистратура устроена так, будто у студента есть время очника. Объёмы работ, сроки, требования к оформлению, всё скопировано с очной формы почти без изменений. При этом принимают туда именно тех, у кого времени нет по определению, и это, собственно, единственная причина, по которой они выбирают заочную форму.

Система выставляет требования одному типу студента, а набирает другой. Разрыв между этими двумя фигурами кто-то должен закрывать, и он закрывается по-разному: кто-то не спит, кто-то бросает, кто-то приходит ко мне.

Когда я начинала, я думала, что работу возвращают за слабое содержание. Это оказалось не так.

Список причин, по которым научный руководитель отправляет работу на доработку, за годы почти не меняется. Впереди с большим отрывом — нет ссылок и сносок. Дальше оформление не по методичке, отсутствие нужных источников, и только потом низкая оригинальность. Список литературы, оформленный не по требованиям, замыкает пятёрку.

Обратите внимание, чего в этом списке нет. В нём нет «слабый анализ», «неверные выводы», «не раскрыта тема». Практически весь поток возвратов это форма, а не суть.

Я не берусь судить, хорошо это или плохо. Формальные требования дисциплинируют, и научный аппарат не бюрократия, а способ отличить утверждение от мнения. Но эффект на студента получается специфический: он усваивает, что в научной работе главное — правильно расставить сноски и выровнять поля. Про то, что у работы должна быть мысль, ему сообщают гораздо тише.

Меня иногда спрашивают, какая работа самая сложная. Ответ неочевидный: самые тяжёлые те, где у научного руководителя уже есть готовый утверждённый план.

Причина не в объёме. У руководителя есть свой взгляд на тему, и этот взгляд не всегда соотносится с тем, что можно найти в реальных данных. План составлен исходя из того, как, по мнению руководителя, устроен предмет. Дальше начинается поиск информации под чужое видение и выясняется, что во втором параграфе второй главы нужно проанализировать то, по чему за последние пять лет вышло полторы статьи, а статистика не собирается вообще.

Работа превращается в подгонку реальности под оглавление. Это долго, тяжело и, честно говоря, бессмысленно с точки зрения науки.

Мои любимые работы противоположные. Те, где можно самой задать вектор: наметить план, продумать теорию и практику, согласовать с руководителем и написать целиком. Тогда структура вырастает из материала, а не наоборот, и работа получается связной. Разница по трудозатратам между этими двумя случаями в разы, при одинаковом объёме страниц.

Чаще всего я сталкиваюсь с Росдистантом и Синергией. Это большие дистанционные площадки, и у них своя механика.

Учёба там устроена как поток заданий: лекции, тесты, практические, контрольные, эссе, курсовые, отчёты. Пропустить один шаг несложно, а вот вернуться потом трудно, потому что долги накапливаются лавиной. Человек пропадает на семестр по рабочим обстоятельствам, а возвращается к двадцати незакрытым позициям сразу.

У меня был студент Росдистанта на последнем курсе с долгами за два предыдущих года: курсовые, отчёты по практике, задания, лекции, контрольные, эссе — весь набор. Началось всё с одного сообщения: «Поможете с практикой?». Сопровождение заняло около семи месяцев. Мы закрыли долги за прошлые семестры, подготовили его к защите, сделали дипломную работу целиком. Он получил высшее образование.

Я рассказываю это не как историю успеха. Мне интереснее другое: до этой точки человек дошёл в одиночку и почти сорвался — не потому, что не тянул интеллектуально, а потому, что не справился с логистикой. В дистанционном формате отсутствует то, что в очном происходит само: одногруппник, который напомнит, староста, которая скинет методичку, преподаватель, который увидит в коридоре. Всё это заменено личным кабинетом, и человек остаётся с системой один на один.

С появлением доступных языковых моделей многие решили, что профессия закончится. Не закончилась, но изменилась заметно.

Граница за эти два года проступила довольно чётко, и проходит она не там, где её ожидали увидеть.

Левый столбец ощутимая часть работы, и отдавать её машине разумно. Правый, судя по всему, останется человеческим надолго: он весь состоит из сверки с реальностью, а модель с реальностью не сверяется, она её достраивает.

Но интереснее эффект на студентов. Раньше человек приходил с текстом, скомпилированным из открытых источников, низкая оригинальность, много заимствований, зато он хотя бы прочитал эти источники. Сейчас всё чаще приходят с полностью сгенерированной работой, где оригинальность 90%, доля ИИ от трети, а студент не может пересказать содержание собственной второй главы.

Первый вариант с точки зрения обучения был лучше. Компилируя, человек всё-таки читал. Промпт не требует чтения вообще.

Это, пожалуй, моё самое неприятное наблюдение за последние два года: инструмент, который мог бы снять с людей механическую часть работы, у части студентов снял и содержательную тоже.

Три месяца до защиты, содержания нет, есть только организация, на примере которой надо выполнить работу. Это не редкость, а типовой случай с ним приходят регулярно.

В той работе по экономике мы собрали содержание и утвердили его у преподавателя, выстроили методологический аппарат, написали теорию и практику, разработали предложения по совершенствованию. Актуальные данные и документы искали в открытых источниках, потому что у студента их не было. Нормоконтроль работа прошла с высоким процентом оригинальности. А дальше случилось то, ради чего всё и делается: на защите он ответил на вопросы комиссии.

Вот это, на мой взгляд, единственная процедура в системе, которая по-настоящему работает. Не антиплагиат, который пропускает генерацию и заворачивает добросовестную компиляцию. Не ИИ-детект, который выдаёт вероятность, а не факт. А пятнадцать минут разговора, где человека спрашивают про его собственную работу: откуда данные, почему такая методика, что означает вот эта цифра.

Обмануть эту проверку нельзя. Можно только разобраться в теме и, кажется, это ровно то, чего от студента изначально и хотели.

Восемь лет назад я была уверена, что имею дело с человеческой ленью. Сейчас я думаю, что имею дело с несостыковкой: система рассчитана на студента, у которого учёба основное занятие, а обслуживает во многом тех, у кого это третий приоритет после работы и семьи.

Пока эта несостыковка существует, будет существовать и то, чем я занимаюсь в том или ином виде. Меня это не радует и не огорчает, это просто факт устройства.

Единственное, в чём я за эти годы уверилась окончательно: работает не текст, а понимание. Человек, который разобрался в своей теме, защитится с любым процентом оригинальности. Человек, который принёс идеальный текст и не открывал его, — не защитится ни с каким.

Анастасия, помогаю студентам восьмой год, за это время больше 3000 работ по всем направлениям.

Напишите мне в MAX — https://clck.ru/3TidTK либо в TG — https://t.me/anstsvst_bot