кураторский текст в современном искусстве

Кураторские тексты в современном искусстве часто критикуют за шаблонность и псевдоинтеллектуальность, и этому есть несколько причин, связанных с институциональными, культурными и коммуникативными аспектами. Пытаясь разобраться почему всё так плохо, я пришёл к некоторым выводам и хотел бы поделиться ими ниже.

Современное искусство тесно связано с философией, критической теорией и культурологией. Кураторы, получившие академическое образование, часто используют термины из постструктурализма, деколониальных исследований или феминистской теории, чтобы вписать работы в интеллектуальный контекст. Это создаёт впечатление избыточной сложности, особенно если термины применяются поверхностно или без объяснений.

Также музеи и галереи стремятся легитимизировать искусство как «серьёзное» и «новаторское». Для этого кураторы используют язык, который подчёркивает концептуальную глубину, даже если она неочевидна. Шаблоны вроде «художник исследует диалектику телесности и цифрового пространства» становятся инструментом оправдания ценности произведения в рамках арт-рынка.

Ещё одна из возможных причин выглядит следующим образом - сложный язык может служить «щитом» от вопросов о смысле работы. Если произведение вызывает сомнения («Почему это искусство?»), псевдоинтеллектуальный текст создаёт иллюзию глубины, отсылая к авторитету теории. Это особенно заметно в случаях, когда визуальная составляющая работы минимальна или абстрактна.

Да и в целом, современное искусство — глобальный феномен, и кураторы часто пишут тексты для международной аудитории. Универсальный академический жаргон становится «лингва франка», позволяя избежать культурных нюансов. Однако это приводит к обезличиванию и повторению одних и тех же клише («переосмысление идентичности», «диалог с травмой»).

Есть ещё один момент, который хотелось бы выделить. Часть публики ждёт от современного искусства элитарности. Заумные тексты удовлетворяют запрос на «исключительность», создавая дистанцию между «посвящёнными» и «непонимающими». Это воспроизводит цикл: зрители мирятся с непонятным, а кураторы продолжают его производить.

Если вдруг кому-то не понятно о чём я говорю, вот примеры фраз, которыми часто оперируют кураторы:

«Деконструирует иерархии восприятия», «Актуализирует вопросы телесной политики», «Создает пространство для диалога между локальным и глобальным» и всё в таком духе.

Подобный язык часто затрудняет доступ к искусству для неподготовленной аудитории, усиливая стереотип о его элитарности. Художник Дэвид Шригли иронизировал над этим в своей работе «Критический текст», где сопроводительная табличка гласила: «Этот текст содержит слова, которые вы не понимаете». Однако есть и кураторы, выступающие за ясность: например, Ханс Ульрих Обрист призывает к «демократизации языка» в искусстве.

Интересно, что сейчас некоторые институции экспериментируют с альтернативными форматами: краткие пояснения, аудиогиды на разном уровне сложности, вовлечение зрителей в диалог. Это показывает, что проблема не в самом искусстве, а в способе его презентации. Как писал философ Людвиг Витгенштейн: «О чём невозможно говорить, о том следует молчать» — но кураторы, увы, редко следуют этому совету.