Почему русские создают Telegram, а не могут запустить нормальную доставку еды
Павел Дуров создал мессенджер, которым пользуется полмира. Сергей Брин построил Google. Ян Кум продал WhatsApp за $19 миллиардов. Макс Левчин создал PayPal.
Но попробуй заказать еду в Воронеже — и поймешь, что что-то тут не так.
Я недавно разговаривал с инвестором из Кремниевой долины. Он сказал фразу, которая засела в голове: “Русские — лучшие программисты в мире, но худшие предприниматели у себя дома”.
В чем парадокс?
Те же люди, которые создают революционные продукты для всего мира, в России делают копии западных сервисов. Причем не всегда удачные.
Мы умеем решать сложнейшие технические задачи, но не можем наладить элементарную логистику. Создаем искусственный интеллект, но забываем про пользовательский опыт. Пишем код мирового уровня, но строим интерфейсы как в 2010-м.
Теория русского программиста
Есть такая штука: русская школа программирования. Математическая база, алгоритмическое мышление, способность решать задачи “в лоб” через чистый код.
Это работает идеально, когда нужно создать что-то принципиально новое. Но это же мешает, когда нужно понимать пользователя, итерировать, “чувствовать рынок”.
На Западе русский программист попадает в среду, где за него думают о бизнесе, маркетинге, продукте. Он занимается тем, что умеет лучше всех — пишет код. Результат — мировые хиты.
Дома все иначе
В России тот же программист вынужден быть и CEO, и продуктологом, и маркетологом. А это совсем другие навыки, которым в технических вузах не учат.
Плюс культурная особенность: мы любим сложные решения. “Зачем делать просто, если можно сделать красиво?” Но пользователю не нужно красиво. Ему нужно удобно.
Почему это важно понимать?
Потому что мы тратим огромный талант впустую. Вместо того чтобы создавать новые категории продуктов, мы копируем чужие идеи и удивляемся, почему не взлетаем.
Может быть, пора перестать пытаться быть универсальными солдатами? Может, стоит учиться работать в команде, где каждый делает свое?
И вот вопрос, который бесит, но от этого не становится менее важным: когда мы научимся делать для себя то, что умеем делать для других?