Доксинг по-гарвардски: как за два года кампус прошёл проверку на свободу слова
11 октября 2023 года вокруг Гарвард-Ярда начал курсировать грузовик с экранами, на которых появлялись лица студентов и надпись «Harvard’s Leading Antisemites». Так в университете началась история «доксинг-траков» — и, возможно, самый болезненный спор о границах свободы слова за всю его новейшую историю.
Отправной точкой стали события после 7 октября, когда 33 студенческие организации подписали заявление с обвинениями Израиля в насилии против Палестины. Реакция оказалась мгновенной и жёсткой. Инвестор Билл Акман публично призвал опубликовать имена подписантов, чтобы «никто случайно не нанял их на работу». Уже через день по кампусу ездил грузовик с фотографиями студентов.
Автором кампании оказался Адам Гийетт, связанный с правоконсервативной группой Accuracy in Media. Он собрал имена активистов из открытых источников, запустил таргетированную рекламу в LinkedIn и Facebook, а затем превратил онлайн-кампанию в офлайн-перформанс на колёсах. Грузовик курсировал вокруг Гарварда почти месяц, а в 2025 году вернулся уже на выпускную церемонию.
История быстро приобрела ироничный, но мрачный поворот. Сам Гийетт вскоре стал жертвой доксинга. Его адрес и личные данные оказались в сети, а дом неоднократно подвергался «своттингу» — ложным вызовам полиции. По его словам, спецслужбы приезжали к нему 13 раз, семья была вынуждена временно жить в отелях, а ему самому пришлось блокировать кредит из-за попыток оформить финансовые операции на его имя. Несмотря на это, Гийетт заявил, что не жалеет о кампании и считает её успешной, поскольку она «показала радикалам последствия их действий».
Сам феномен публичного «разоблачения» далеко не нов. В конце 1940-х годов трое бывших агентов ФБР начали выпускать бюллетень Counterattack, публикуя имена предполагаемых коммунистов. В 1950 году появилась брошюра Red Channels, где были перечислены 151 человек из радио и телевидения, подозреваемые в симпатиях к коммунизму. Последствия оказались разрушительными: программы снимали с эфира, контракты разрывались, а чёрные списки стали инструментом массовой самоцензуры. За 15 лет второй «красной паники» работу потеряли более 10 тысяч американцев.
Общая логика этих кампаний была одинаковой — презумпция вины и быстрое выхождение процесса из-под контроля. Сегодня этот механизм воспроизводится уже в цифровом виде, с куда большей скоростью и охватом.
После публикации имён гарвардских студентов последствия не заставили себя ждать. Активистов начали преследовать в соцсетях, личных сообщениях, по электронной и даже обычной почте. Некоторые лишились работы и стажировок. Так, юрфирма Davis Polk отозвала оффер у студента Гарвардской школы права вскоре после того, как стало известно о его участии в пропалестинских выступлениях.
Другие пересмотрели всю карьерную траекторию. Выпускнику Гарвардской школы управления, иностранному гражданину, юристы рекомендовали не возвращаться в США из-за риска задержания. Он остался работать за границей, а друзья постепенно вывозят его вещи из Бостона.
Профессор истории Кирстен Уэлд называет доксинг «тактикой запугивания, рассчитанной на эффект самоцензуры». И всё же даже она признаёт, что кампус после этого опыта уже не станет прежним. Атмосфера страха и взаимного недоверия оказалась слишком разрушительной.
Последствия ощущались на бытовом уровне. Студенты теряли работу и стажировки, на митингах начали носить маски, чтобы не попасть в объективы камер, а внутри университета усилилось ощущение, что «все на взводе и вынуждены выбирать сторону». Доверие — одна из ключевых ценностей академической среды — оказалось подорвано.
При этом не все сломались под давлением. Некоторые активисты, как Клайв Лоуренс, утверждают, что кампания лишь укрепила их убеждения. По его словам, если это худшее, что может произойти, значит, он готов идти дальше.
За два года Гарвард пережил не просто волну цифрового насилия. Университет прошёл моральный стресс-тест на тему того, что сегодня означает свобода слова: право говорить — или право не быть уничтоженным за сказанное.