Нейросети и пророчества Свифта: ИИ описали за 300 лет до ChatGPT

Искусственный интеллект — это система, которая обрабатывает данные и генерирует тексты, изображения или решения без прямого участия человека на каждом шаге. А нейросеть — это математическая модель, обученная на огромных массивах примеров и способная находить закономерности, которые человек замечает не сразу. Я давно слежу за этой темой, и сейчас вижу: то, что казалось фантастикой, уже встроено в повседневность — от голосовых ассистентов до медицинской диагностики. Но самое неожиданное открытие для меня — пророческое описание ИИ появилось ещё в 1726 году, за три столетия до появления «Алисы» и ChatGPT.

Книгу, о которой идёт речь, читали почти все в детстве. Но мало кто замечал в «детской» прозе тревожное предзнаменование технологической эры. Я разобрал эту историю по слоям — от дипфейков до летающего острова — и собрал для себя рабочую модель: что из прошлого уже сбылось и что нас ждёт дальше.

Проделки нейросетей становятся всё изощрённее. Недавно актёр Сергей Безруков вынужден был оправдываться за видеообращение, в котором он якобы призвал президента России остановить войну на Украине. Как заявил сам артист, ролик сгенерирован ИИ. Дипфейки, наводнившие сеть, создают параллельную реальность — и отличить правду от подделки без инструментов уже сложно.

При этом нейросети угрожают целому пласту профессий, где искусственный интеллект способен заменить человека. В Китае медицинская нейросеть BioMind сумела диагностировать опухоль мозга вдвое быстрее и качественнее опытных врачей. Робот-бариста в московском «Зарядье» — вчерашняя фантастика, сегодняшний сервис. Я смотрю на это не как на «удобство», а как на сдвиг: скорость автоматизации обгоняет скорость адаптации общества.

И вот тут начинается самое интересное. Такое будущее было описано за 300 лет до того, как мы начали называть это «машинным обучением». «Путешествия Лемюэля Гулливера» Джонатана Свифта, впервые опубликованные в 1726 году в Лондоне, сегодня читаются иначе: сатира превратилась в технологический прогноз.

В одном из эпизодов Гулливер посещает академию прожектёров в городе Лагадо. Там ему показывают причудливые проекты местных учёных, в том числе «машину для написания книг» — фактически механический прототип генеративного ИИ.

На поверхности деревянного станка натянуты проволочки, к которым крепились кубики со словами. Сорок студентов крутили рукоятки, кубики меняли положение и генерировали словосочетания. Полученный текст записывали в тетради, чтобы затем составить энциклопедию всех наук и искусств.

Как утверждал вдохновлённый профессор, с помощью этого механизма даже самый невежественный человек может создать труды по философии, политике, праву и другим наукам. Чем это не современная генерация текстов с претензией на энциклопедичность — и теми же рисками неточностей?

На выдумку про академию прожектёров Свифта вдохновила деятельность учёных лондонского Королевского общества, которых писатель считал оторванными от реальности. Словосочетание «британские учёные» в наши дни стало мемом — но суть попадания в цель другая: автор высмеивал идею свести творчество и науку к механическому или случайному процессу. Именно это я вижу в центре современного спора об ИИ.

В эпоху современных технологий сатира трёхвековой давности звучит неожиданно актуально. «Машина слов» оказалась пророческой выдумкой, предвосхитившей появление цифровых алгоритмов. Современные нейросети способны генерировать осмысленные, на первый взгляд, тексты. Но могут ли они полностью заменить человека с его полётом мысли? Триста лет назад ответ был однозначным: академия прожектёров — это место, где псевдоучёные заняты не просто бесполезными, а опасными проектами.

Среди самых завиральных идей Свифта: извлечение солнечных лучей из огурцов, превращение фекалий в еду, вспахивание с помощью свиней, строительство домов с крыши, производство шёлка из пауков. Но вместо прогресса псевдоучёные добиваются разрухи: поля запущены, дома разорены, люди голодают. Единственный, кто пытается жить по старинке, — экс-губернатор, которого презирают сторонники «прогресса».

Я читаю это как универсальную модель: когда технократия отрывается от здравого смысла, общество платит не «инновационным ростом», а деградацией инфраструктуры и доверия. И это напрямую перекликается с тем, как сегодня обсуждают внедрение ИИ «ради эффективности» без понимания последствий для людей.

Роман оказался пророческим и по части политики. Пороки власть имущих эпохи XVIII века — несправедливость и тирания — никуда не исчезли. Ныне, как и триста лет назад, миром правит двор с нелепыми законами и интригами, а король летающего острова Лапута угрожает непокорным землям уничтожением.

Принуждение к миру происходит в три этапа. Сначала остров зависает над городом, лишая его солнечных лучей и дождя — простой способ навредить сельскому хозяйству. Если «санкции» не помогают, король приказывает сбрасывать на мятежников камни — фактически первое в литературе описание воздушной бомбардировки. Если и это не срабатывает, король угрожает опустить весь остров на город. Многие города знали: на крайние меры агрессор не пойдёт, так как боится повредить основание своего острова. Угрозы — блеф.

Строки про летающий остров стали пророческими и в космической части. По сюжету, астрономы Лапуты «открыли» два спутника Марса, вращающихся на расстоянии в три и пять диаметров планеты. Через 150 лет после выхода книги, в 1877 году, в реальности были открыты Фобос и Деймос. Свифт не просто предсказал их существование, но и близко определил орбитальные параметры. В честь этого его именем назвали кратер на одном из спутников.

Сам Свифт вряд ли считал себя пророком. Он был проницательным наблюдателем, который создал универсальную модель общества. Доведённая до абсурда реальность XVIII века стала зеркалом для XXI. Попадания настолько точные, что это пугает: если книга предсказала появление ИИ, какие ещё сценарии из неё мы сейчас разворачиваем неосознанно?

После возвращения Гулливер уходит в самоизоляцию, держится подальше от людей и проводит время на конюшне в компании лошадей. Люди ему противны — в них он видит пороки. Чем оборачивается слепая вера в прогресс и технократическое безумие, видно на примере академии прожектёров. К чему приведёт тотальный переход к ИИ, мы увидим на своём веку. Я не призываю отказываться от технологий — я призываю задавать вопрос: кто выигрывает от скорости внедрения и кто платит цену.

Можно ли считать Свифта предсказателем ИИ? Формально — нет: это сатира на учёных своего времени. Практически — да, потому что механизм «машины слов» повторяет логику современных языковых моделей.

Опасны ли дипфейки уже сейчас? Да. Они бьют по доверию к медиа, политике и личной репутации. Без верификации любой ролик может стать инструментом манипуляции.

Заменят ли нейросети врачей и творческих специалистов? Частично — да, в рутинных задачах. Полностью — вряд ли, пока ценится контекст, ответственность и этика решений.

Зачем читать XVIII век, если есть техно-новости? Потому что циклы власти, страха и «прогресса» повторяются. Книга даёт язык, на котором проще объяснить сегодняшние конфликты вокруг ИИ.