Как я снимал фильм о фестивале граффити в Орле и пытался примирить Тургенева с уличной культурой

Иван Шиленко — режиссёр — о проекте «Орёл — литературная столица России» в Орёл, в котором классическая литература неожиданно встретилась с уличным искусством, и почему это оказалось не противоречием, а точкой совпадения.

Когда мне впервые рассказали о фестивале, моя реакция была не столько профессиональной, сколько почти интуитивной: я почувствовал, что внутри этой идеи есть напряжение, которое редко встречается в культурных проектах.

С одной стороны — русская литература, то есть фундамент, на котором во многом построено восприятие России в мире на протяжении последних ста лет, культурное наследие, связанное с именами Тургенева, Бунина, Лескова.

С другой — граффити, уличная культура, которая исторически воспринимается как нечто маргинальное, протестное, лишённое институциональной поддержки и зачастую находящееся в конфликте с официальной средой.

И в какой-то момент я поймал себя на мысли, что это не просто контраст ради контраста, а потенциальная точка примирения, в которой эти два пласта культуры могут не спорить друг с другом, а, наоборот, проявить свою внутреннюю близость.

Именно это ощущение стало для меня главным аргументом, почему я захотел работать над этим проектом.

Меня пригласили организаторы фестиваля, которые уже были знакомы с моими предыдущими работами и понимали, в каком направлении я мыслю как режиссёр.

С моей стороны это не было пассивным согласием: я предложил им своё видение, рассказал, каким образом можно выстроить концепцию фильма, показал предварительный сценарий, в котором пытался уйти от формата «репортажа о событии» и найти более глубокую линию.

Изначально задача звучала довольно просто — зафиксировать фестиваль и сделать динамичный ролик, — однако для меня было принципиально важно найти внутри этого процесса идею, которая бы удерживала весь материал и давала ему смысл.

Довольно быстро стало понятно, что мы снимаем не фестиваль в привычном смысле этого слова.

Мы снимали попытку соединить то, что на первый взгляд не соединяется.

Уличная культура традиционно воспринимается как протестная, и если внимательно посмотреть на историю русской литературы, становится очевидно, что она в своё время выполняла ту же функцию. Одним только цитаты Салтыкова-Щедрина чего стоят…

Тексты, которые сегодня считаются классикой, когда-то были формой высказывания, выходящей за рамки допустимого, формой разговора с обществом, в котором присутствовал внутренний конфликт и попытка его осмысления.

Если провести параллель с современностью, это очень близко к тому, как сегодня воспринимаются стендап-комики или рэп-исполнители.

И в этом смысле граффити и литература оказываются не противоположностями, а разными формами одного и того же высказывания.

Именно эту мысль мы и пытались зафиксировать.

Съёмочный процесс проходил в условиях, осложняемым рядом факторов.

Из-за близости к войне в городе работали глушилки, которые периодически полностью лишали нас связи, что осложняло координацию внутри команды.

Но основной проблемой оказался звук.

Радиомикрофоны в ряде случаев просто не работали, и это приводило к тому, что интервью, которые уже были записаны, приходилось переснимать заново.

Это утомляет всех:

• и съёмочную группу

• и самих художников

Потому что любое интервью — это всегда состояние, которое сложно воспроизвести второй раз с той же степенью искренности.

Тем не менее, несмотря на все сложности, нужно отдать должное организаторам: они сумели удержать процесс и обеспечить условия, в которых проект вообще мог состояться, учитывая давление со стороны административных, технических и организационных факторов.

Отдельно стоит сказать о художниках.

Это были не начинающие авторы, а состоявшиеся профессионалы, многие из которых уже работали на международных проектах и имели сильный визуальный язык.

Однако при этом между нами практически сразу возникло ощущение общего дела.

Не было дистанции «режиссёр — объект съёмки».

Было ощущение, что мы все находимся внутри одного процесса и решаем одну задачу, просто разными инструментами:

• они через изображение

• мы через кино

Филипп Дульмаченко (FI2K) — Санкт-Петербург Один из самых заметных участников. Создал мурал, посвящённый «Запискам охотника» Ивана Тургенева (ул. Октябрьская, 16/18).

Айгуль Омуралиева (LAKU) — Новосибирск Автор мурала, посвящённого Фёдору Тютчеву (Почтовый переулок, часть триптиха с портретами классиков).

Дмитрий Дренин (Zloy) — Нижний Новгород Создал мурал по мотивам стихотворения Елены Благининой (ул. Ленина, 4) — девочка с котёнком.

Максим Миронов (BISHAONE) Автор мурала со стопкой книг великих орловских писателей (ул. Салтыкова-Щедрина, 34).

Евгений Матюто — Беларусь, Минск, мурал по мотивам рассказа Ивана Тургенева «Муму»

Александр Цыпков — Москва, Мурал посвящён врачу Владимиру Турбину

И другие…

До этого проекта у меня не было никакого представления о Орёл.

И, пожалуй, одним из неожиданных открытий стало то, что город не соответствует тем стереотипам, которые обычно возникают при упоминании провинции.

Он выглядит значительно лучше, чем можно было бы ожидать, уровень заведений вполне сопоставим с крупными городами, а люди не отличаются от столичных ни по стилю общения, ни по восприятию мира.

При этом есть вещи, которые формируют его уникальность.

Например — ивы.

В центре города есть дворы, в которых растут огромные, разросшиеся ивы, занимающие собой всё пространство и создающие почти замкнутую среду, внутри которой возникает ощущение изоляции от внешнего мира.

И, как ни странно, ещё один фактор — количество красивых девушек, что, возможно, звучит не академично, но является частью реального восприятия города и той атмосферы, в которой происходит съёмка.

Если говорить о самых сильных впечатлениях, то они, как это часто бывает, возникали не в рамках официальной программы фестиваля, а за её пределами.

Неформальные прогулки с художниками, ночные вылазки в заброшенные здания, съёмки, которые рождались спонтанно, без подготовки, но именно поэтому оказывались наиболее живыми.

В этих моментах исчезала граница между работой и жизнью, и именно там появлялись кадры, ради которых в принципе стоит заниматься документальным кино.

Этот проект стал для меня важным не только как отдельная работа, но и как этап внутреннего подтверждения.

Я довольно чётко почувствовал, что способен удерживать сложные процессы, работать в условиях неопределённости, принимать решения в ситуации, когда нет идеальных вводных, и при этом доводить проект до результата.

Это ощущение профессиональной опоры, которое невозможно получить теоретически — только через практику.

Как когда-то я погружался в архитектуру для фильма памяти Алексея Бородкина, пытаясь понять её изнутри, так и здесь я начал глубже заходить в тему мурализма и граффити.

Сейчас в работе у меня находится несколько документальных роликов, посвящённых художникам, и, что для меня самого стало неожиданностью, я даже попробовал себя в роли автора, сделав собственную работу в подземном переходе в Новотроицке.

Иногда проекты, которые на первый взгляд выглядят как эксперимент или локальная инициатива, оказываются точками, в которых проявляются более глубокие процессы.

Фестиваль в Орле стал для меня примером того, как разные культурные пласты могут не конфликтовать, а усиливать друг друга, если между ними найти правильный язык.

И, возможно, именно в таких точках сегодня и формируется новая визуальная и культурная среда.

Мы надеемся, что подобные инициативы помогут России найти свое новое место в мире, на основе нашего наследия.