Почему нас окружили сотни Тайлеров Дёрденов и Хоумлендеров? Или идентификация с персонажем (#этоконтент)

Книги, игры, фильмы, мультфильмы — это не только развлечение, но и инструмент саморегуляции. Они дают возможность реализовать чувства, которым нет места в повседневности. Как пишет С.В. Березин, зритель воспринимает фильм через свои личностные предпочтения, а Е.И. Захарова добавляет: каждый видит «своё кино». Для телевидения одна из главных задач — создание симпатичных, интригующих персонажей (Гитлин, 1983).

В основе — врождённая тяга к идентификации.
Человек видит в герое себя: схожие проблемы, возраст, статус. Это бесплатный и увлекательный способ самопознания.
Но откуда это стремление?
С точки зрения социальной идентичности, часть нашего самоощущения строится на принадлежности к группам (профессиональным, этническим, субкультурным). Это снижает тревогу и подкрепляется социальным одобрением.
Эриксон подчёркивал: в подростковом возрасте мы решаем конфликт между идентичностью и ролевой неопределённостью. Успех даёт ощущение целостности, неудача — путаницу.
Процесс идентификации — это попытка собрать разрозненные части себя в единое целое. Мы «примеряем» мысли, чувства и поступки героя, чтобы в безопасной обстановке (сидя на диване) прокачать свои эмоции и понять что-то о себе.
Такой «захват» (от англ. «Capture»; Розенгрен, 1972) происходит, когда зритель временно теряет свою идентичность, принимая идентичность персонажа.
Опыт героя даёт зрителю полезные (или не очень) способы решения собственных проблем (Гринберг, 1982).

Мы ориентируемся на сходство:
1. демографическое — пол, раса, возраст (Аппиа, 2001);
2. личностное — черты характера, поведение, жизненный опыт (Мюррей, 1999).
Чем больше совпадений в этих фундаментальных вещах, тем сильнее желание стать похожим на персонажа и в других отношениях. Например, он злится на систему.
Одна-две общие черты запускают процесс приписывания остальных качества, даже те, которых нет. И автоматически — себе (Эплей и Гилович, 2001).
Важно и то, как персонаж представлен: если им восхищаются, уважают, то это повышает его социальную ценность и привлекательность поведения (Фоутс и Бургграф, 2000). А это, в свою очередь, усиливает желание подражать за счет социального подкрепления (Бандура, 1986).

1. Мы хотим власти и одобрения, а герой это даёт.
Тайлер Дёрден — харизматичный, независимый, плюющий на правила, против системы.
Хоумлендер — сверхсильный и безнаказанный.
У них есть то, чего нам часто не хватает: власть над обстоятельствами и социальное одобрение (т.к. у них есть последователи).
Фанат через идентификацию получает доступ к этому виртуально — как примерить костюм нано-человека, даже лёжа на диване.
2. Реализация запретного.
Они делают то, что мы не можем. Они нарушают признанные нормы, говорят то, что мы думаем, но молчим.
Это наше «тёмное альтер эго».
Мы не можем взорвать офис или применить силу, но через персонажа проживаем это безопасно — катарсис, о котором писал Выготский, и замещающее удовлетворение (Зилманн и Брайнт, 1988).
3. Эффект нового и крутизны.
Чем больше персонаж отличается от массы, тем он круче в глазах молодых. Особенно если его поведение идёт вразрез с нормами. Это даёт фанату возможность почувствовать себя особенным — ведь он «понимает» того, кого общество осуждает. Своеобразная элитарность (Лулл, 1985).
4. Кумир как строительный материал для личности.
Мы стремимся найти готовую модель, на которую можно опереться. Герой становится лекалом: фанат бессознательно копирует манеры, ценности, речь.
А когда герой уходит — мы теряем часть себя.
Парасоциальная связь с таким персонажем становится плотной: мы вложили в него свои желания, страхи, надежды. Поэтому конец сериала или смерть героя переживаются очень даже болезненно — как утрата собственной идентичности (Кохен, 2004).

Слияние с персонажем обычно заканчивается, когда эмоциональный накал спадает, интерес угасает, а наши собственные заботы возвращают нас к себе. Стратегии героя перестают работать, и это хорошо: мы взяли новое качество (например, стойкость) и вернулись в своё амплуа.
Полезно задать себе вопрос: «Что именно во мне отозвалось? Чем я хочу быть похож?». Это помогает отделить реальное «я» от примериваемого образа.
Но если вы избегаете своей реальности и копируете опасное, девиантное поведение, считая его приемлемым, ориентируясь на конкретного антагониста — это уже не подражание, а повод насторожиться.