Мы добавили в модель государства выборы и реформы. Почти ничего не изменилось.
Практически каждые выборы сопровождаются одними и теми же обещаниями.
«Нужны правильные реформы.»
«Нужно поменять правительство.»
«Нужно выбрать других людей.»
Логика кажется очевидной. Если государство работает плохо, значит нужно изменить политику:
- Новые министры.
- Новые налоги.
- Новый бюджет.
- Новые законы.
Но возникает простой вопрос.
А что если проблема глубже?
Проверим это не в споре, а в модели
Последние несколько месяцев я занимаюсь построением математической модели долгосрочной устойчивости государств.
В отличие от большинства политических моделей, она описывает не партии и идеологии, а физику управления.
В ней есть несколько простых величин.
- скорость появления новых проблем;
- способность государства принимать решения;
- накопление очереди нерешённых задач;
- стоимость институциональных изменений;
- способность системы обучаться на собственных ошибках.
Именно из взаимодействия этих параметров возникает то, что мы обычно называем политикой.
После калибровки модель достаточно неплохо воспроизводит исторические траектории Японии, Швеции, США, Китая, России, Эстонии и ряда других стран.
После этого возник естественный вопрос.
Что будет, если разрешить государствам регулярно реформироваться?
Мы добавили в модель выборы
До этого момента все режимы в модели были статичными. Это было удобно математически, но не совсем честно. В реальной жизни государства постоянно пытаются адаптироваться:
- Проходят выборы.
- Меняются правительства.
- Приходят новые президенты.
- Принимаются реформы.
Поэтому в новую версию модели был добавлен механизм Institutional Adaptation Cycle (IAC).
Идея очень простая – через определённые интервалы времени государство получает возможность изменить свою политику.
Например,
- немного изменить налоги;
- перераспределить бюджет;
- увеличить инвестиции;
- изменить социальные расходы;
- усилить безопасность;
- перераспределить энергетические ресурсы.
Это не революция. Это именно то, что происходит после выборов или смены политического руководства. Но есть одно ограничение.
Реформы могут происходить только внутри существующей институциональной модели.
Например,
- американская экономика не может внезапно установить корпоративный налог 70 %,
- Китай не может одномоментно перейти к полной приватизации,
- Швеция не может полностью отказаться от государства благосостояния.
То есть государства действительно реформируются. Но остаются самими собой.
Чего мы ожидали
Интуитивно ожидание было очень простым. Если регулярно корректировать ошибки управления, устойчивость должна заметно увеличиться. Именно на этом основана почти вся современная политическая теория:
- Ошиблись?
- Исправили.
- Выбрали новое правительство.
- Провели реформы.
- Живём дальше.
Поэтому ожидалось, что после включения IAC различия между режимами существенно сократятся.
Что получилось
Неожиданно – почти ничего. Да, показатели действительно немного улучшились. Некоторые режимы стали жить немного дольше. Немного уменьшилась очередь нерешённых решений. Немного выросла управляемость.
Но общая картина практически не изменилась.
- Техно-социальные государства по-прежнему сталкивались с теми же структурными ограничениями.
- Олигархические режимы оставались олигархическими.
- Высококонцентрированные системы продолжали выигрывать в устойчивости, несмотря на очевидные социальные издержки.
Иными словами, реформы улучшали положение внутри режима, но почти никогда не переводили систему в другой класс устойчивости.
Почему так происходит?
Причину хорошо объясняет простая геометрическая аналогия. Представьте себе шарик, лежащий в глубокой чаше. Можно слегка толкнуть его вправо. Можно влево. Можно даже сильно раскачать. Но пока форма чаши остаётся прежней, шарик неизбежно возвращается в то же самое положение.
Именно так работают институциональные реформы. Они позволяют государству двигаться внутри собственного "бассейна притяжения". Но они почти не меняют форму самого бассейна. Получается неожиданная вещь.
Проблемой оказывается не отсутствие реформ.
Проблемой оказывается сама архитектура институтов, определяющая, какие реформы вообще допустимы.
Самый интересный вывод
После этого эксперимента стало понятно, что современные государства обладают разной глубиной адаптации.
Есть изменения, которые можно проводить регулярно. Есть реформы, которые возможны только после смены власти. Но существуют и ограничения, которые ни выборы, ни новые министры, ни новые партии преодолеть не способны. Именно они определяют долгосрочную судьбу страны.
Получается парадоксальный вывод.
Хорошие реформы действительно работают. Но они работают значительно слабее, чем принято считать. Они помогают государству эффективнее двигаться внутри уже существующей институциональной конструкции, но редко меняют саму конструкцию.
Что дальше?
Этот результат поставил передо мной новый вопрос.
Если реформ недостаточно, существует ли более глубокий уровень адаптации, позволяющий менять не только политику, но и сам механизм проведения реформ?
Именно этот вопрос оказался самым интересным во всей работе. О нём – в следующей статье.