Уравнизм и протирание штанов: кто платит за бездельника

Есть критика теории уравнизма, которую невозможно отмахнуться остроумной репликой, потому что за ней стоит реальный исторический опыт. Формулируется она обычно грубо, но по существу: «Если платить за час жизни, а не за результат, то система будет оплачивать протирание штанов — сиди на месте, изображай занятость, получай свой час». Это не выдуманный страх. Это ровно та болезнь, которой была больна советская экономика: скрытая безработица на предприятиях, штатные единицы под несуществующую работу, культура «отсидел смену — свою зарплату получил» независимо от того, произвёл ли ты что-то нужное.

Проблема настоящая, и наивная версия уравнизма — «плати за присутствие» — от неё действительно не защищена. Но именно поэтому в теорию изначально встроен механизм, который эту болезнь должен исключать: разделение стоимости часа и нормы выработки за этот час.

Ключевая путаница, которую нужно снять сразу: аксиома уравнизма говорит о том, сколько стоит час изъятого времени жизни. Она ничего не говорит о том, за что именно этот час платится. Это две разные величины, и смешивать их — прямой путь к протиранию штанов.

Возьмём аналогию из капитализма, которая многим ближе. Почасовая оплата курьера не означает, что курьеру платят просто за факт нахождения на смене — с него по-прежнему спрашивают количество доставленных заказов в час, и если он систематически не укладывается в норму, его увольняют, несмотря на формально отработанные часы. Час — это единица измерения цены труда, а не гарантия того, что любое количество этих часов, потраченных как угодно, будет принято и оплачено.

Уравнизм устроен точно так же, только явно и системно, а не как исключение для курьеров. Каждая должность в системе описывается не одним параметром («8 часов в день»), а двумя: стоимостью часа (которая выводится из ПИВЖ — полного изъятого времени жизни, о котором шла речь в предыдущей статье) и нормой выработки за этот час — конкретным, измеримым объёмом продукта или услуги, который должность обязана производить.

Вот здесь и появляется понятие, обещанное в конце предыдущего материала — нормо-час. Это не час рабочего времени, а единица измерения самого продукта труда, выраженная через время, которое требуется на его производство при нормальной, среднеотраслевой интенсивности работы.

Нормирование труда — далеко не изобретение уравнизма и не советский пережиток. Это индустриальная инженерная дисциплина с более чем вековой историей: хронометраж и научная организация труда Тейлора и Гилбрета, современные системы MTM (Methods-Time Measurement) и MOST, которыми до сих пор пользуются автопроизводители и логистические компании по всему капиталистическому миру для расчёта норм выработки на конвейере и на складе. Единственное отличие уравнизма от тейлоризма — цель нормирования. У Тейлора норма выжимала из рабочего максимум за минимальную плату. В уравнизме норма определяет не эксплуатацию, а границу, за которой оплачиваемый час действительно был потрачен на дело, а не на его имитацию.

Норма для каждого вида работы устанавливается не волей начальника — как это было в советском Госплане, где план можно было и накрутить, и спустить «для своих» — а статистическим методом: замеряется среднее время выполнения операции по отрасли, с поправкой на условия конкретного рабочего места, и эта величина периодически пересматривается открытой методикой, а не кабинетным решением.

Дальше — самый практический вопрос, и от него нельзя уклониться, если теория претендует на серьёзность. Если работник систематически не выполняет норму выработки за оплаченный час — это фиксируется точно так же, как фиксируется невыполнение KPI в любой современной компании. Дальше действует не наказание, а перераспределение: несоответствие профессии выясняется через переквалификацию, перевод на другую должность, где человек показывает норму, либо, в случае систематического отказа работать, — через механизм социального обеспечения, а не карательную систему. Уравнизм не про то, что бездельник обязан получать зарплату при любых обстоятельствах — он про то, что тот, кто действительно работает, получает справедливую долю независимо от профессии, а не про право ничего не делать за чужой счёт.

Важно проговорить явно: протирание штанов — это болезнь, знакомая обеим системам, а не только гипотетическому уравнизму. Советская экономика страдала скрытой безработицей и штатным раздуванием именно потому, что план по выпуску предприятия часто был оторван от реального нормирования труда конкретного работника — выполнение плана цеха маскировало бездельничание отдельных людей. Капитализм своей эпидемией «бредовой работы» — офисных должностей, существование которых экономист-антрополог Дэвид Гребер подробно описал в известной работе Bullshit Jobs, — доказывает, что рыночная оплата труда сама по себе ничуть не гарантирует связь зарплаты с реальной пользой: юрист, оформляющий бесполезные внутренние регламенты, получает зарплату вполне рыночную, но продукта, за который стоило бы платить, не производит.

Уравнизм не претендует на то, что он единственная система, застрахованная от лени и профанации. Но в отличие от двух исторических провалов, он с самого начала строит механизм нормирования как обязательную, а не факультативную часть теории — именно чтобы критика про протирание штанов не осталась без содержательного ответа.