Либеральные догмы

Я уже говорил, что правые должны приступить к проекту уничтожения и очернения всех ценностей эпохи Просвещения, включая ценность свободы, и, к сожалению, поэтому мы должны атаковать свободу, по крайней мере, в смысле, присущем эпохе Просвещения.

В то время как равенство не имеет никакой инструментальной ценности, являясь лишь конечной точкой, жаждой тепловой смерти Вселенной, свобода необходима в контролируемых дозах. Конечно, из экзистенциализма мы можем понять, что человек всегда отвечает за себя, но является ли это свободой?

Действительно, и, возможно, невозможно провести различие между «интеллектом» и «свободой» в том смысле, что интеллект — это именно расширение «светового конуса» в будущее, это обладание степенями свободы и воля к этому обладанию.

Но свобода — далеко не безусловный благ. Даже если отбросить такие психологические приёмы, как парадокс выбора, мы должны заметить, что, если свобода — это потенциал, то для его реализации необходимо уничтожение свободы.

Способность устанавливать для себя будущие ограничения необходима для любой коммерческой деятельности, поскольку договор, как и брачный обет, как и любое начинание, в котором человек несет ответственность, является именно отказом от определенного вида свободы.

Среди многих правых бытует наивное мнение, поскольку они склонны преуспевать в условиях «свободы», считая, что максимальная свобода — это максимальное благо, но большая часть того, что им нравится в свободе, становится возможной только благодаря антисвободе, верховенству права и власти правительства.

Стремление к свободе — это стремление к разрыву всех уз семьи, дружбы и государства. В эмансипаторском мировоззрении любое ограничение свободы — это цепь, угнетение, обида, которая мешает нам реализовать свой истинный потенциал.

Но «свобода», как её понимает подобное стремление, вовсе не является благом, а лишь кислотой, которая разрушает все социальные связи и представляет любовь и дружбу в формальных, договорных рамках.

Такой человек воображает, что противоположностью свободы является рабство, тогда как на самом деле противоположностью свободы являются любовь, забота, воспитание и патриотизм. Любые значимые социальные отношения предполагают отказ от свободы.

В ницшеанской концепции ценность вещи заключается не в том, что человек получает благодаря ей, а в том, сколько он за неё платит — чего она нам стоит. Поэтому мы можем признать, что свобода ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ценна, но эмансипаторская логика стремится не платить НИЧЕГО в обмен на любовь и дружбу.

Это поистине безумная точка зрения, через которую любовь и защита родителя по отношению к своему ребенку превращаются в «тиранию», «угнетение», или которая исходит из убеждения, что лидерство тормозит развитие потенциала.

Парадоксально, но свобода хороша только тогда, когда она сама СОЕДИНЕНА с высшей целью. Свобода как конечная цель — это стремление к полному хаосу, и когда апологеты свободы защищают её, они всегда ссылаются на «возникающий порядок» — они утверждают, что свобода хороша, потому что она разрушает саму себя.

Когда мы стремимся к свободе, мы всегда должны обращать внимание на предлог: Я желаю свободы ОТ — позвольте мне вас здесь остановить.Я желаю свободы ДЛЯ — вот теперь мы приближаемся к цели.

И несмотря на это ограниченное понимание свободы как блага, важно никогда не идеализировать и не возводить её в ранг апофеоза. Свобода — это средство, а не цель, никогда не цель.

«Это ложный аргумент в защиту свободы, мы просто хотим, чтобы у каждого был выбор в тех условиях, которые его связывают». Значит, мы согласны с тем, что быть связанным — это неизбежное и желательное состояние человечества, а вы лишь придираетесь к названию.

Правда в том, что никогда нельзя быть свободным, так же как никогда нельзя быть равным. Человек, занимающийся собственным бизнесом, просто делает рынок своим господином. Человек, у которого нет лидера, делает ПРИРОДУ своим господином, а Гнон — суровый и бесчеловечный господин, хуже любого человека.

Как говорится, необходимость, которая является рабством человека природе, — мать изобретения. Творчество определяется ограничениями. Мир без ограничений — это мир без творчества, мир, где душа, никогда не бывавшая прикованной к земле, никогда не сможет взлететь.

Избыток свободы, и прежде всего, свобода от последствий, превращает вас в бесполезную кашу. Если вы слишком свободны, если вас невозможно связать, то никто не сможет вам доверять. Свобода — это не смазка для колес рынка, это тепло, которое необходимо рассеять.

Едва ли нужно указывать, сколько людей, получив высокую степень свободы, используют её лишь для моральной распущенности, или сколько людей, освободившись, буквально погибли бы, если бы государство не заботилось о них. В каком смысле такие люди «свободны»?

Конечно, если бы мы «освободили» всех на произвол рыночной экономики, произошла бы то, что просветители могли бы назвать грандиозной коррекцией. Знайте, что если вы на стороне свободы, вы неявно поддерживаете гибель миллиардов людей.

Среди правых существует множество заблуждений относительно свободы, одно из них заключается в том, что свобода противоречит равенству. Это верно в ограниченном смысле, но свобода как цель — это лазейка для других, более коварных ценностей.

Если мы будем рассматривать свободу как цель, то быстро окажемся обременены целью свободы «для всех», то есть равенством в свободе. Если ваши моральные принципы правильно настроены, вы отреагируете на это с оттенком тошноты. Левые раз за разом побеждают правых, используя эту формулу.

В настоящее время либертарианцы подвергаются давлению со стороны левых, выступающих за социальную справедливость, потому что их концепция «суровой независимости» принципиально и безвозвратно уязвима для концепции «всеобщей эмансипации», которая подвергается обвинениям в моральной черствости. Либертарианцы никогда не смогут оправиться от этого.

В данном случае единственный выход — это безоговорочно отвергнуть ценность свободы.

Свобода — плохая цель, потому что она не способна существовать в абстрактном виде. В тот момент, когда сама свобода становится свободной, она подчиняется какой-то другой цели, и эта цель, если её не определить, — хаос.

Порядок — это контроль, а свобода — это противодействие контролю, свобода — это разрушение, и мы должны использовать её лишь осторожно и в пределах разумного, и никогда не ради самой себя.