Почему я перестала делить книги на 'серьёзную прозу' и 'просто фантастику'

Долго я читала фантастику тайком, а на людях говорила о букеровских лауреатах — как будто жанр сам по себе определяет глубину текста больше, чем то, что автор в нём делает с языком и идеями.

Переломил это не спор с кем-то, а конкретная книга — «Мы» Замятина стоит в школьной программе как классика, хотя формально это чистая антиутопия, то есть фантастика. И «Солярис» Лема поднимает вопросы о познании и коммуникации серьёзнее, чем половина реалистической прозы, которую я читала из чувства долга.

Разница, которую я теперь вижу, не между жанрами, а внутри каждого жанра: есть фантастика, которая использует антураж как декорацию для банального сюжета, а есть та, где фантастическое допущение — это инструмент для разговора о реальных вещах, которые в обычной прозе сложно показать напрямую. То же самое верно и для «серьёзной» прозы — там тоже полно текстов, которые прикрываются формой, но не говорят ничего нового.

Теперь я выбираю книги не по разделу в магазине, а по одному вопросу: меняет ли эта книга то, как я смотрю на что-то после прочтения. По этому критерию у меня в топе года и Стругацкие, и Дэвид Митчелл, и совершенно не фантастическая Элена Ферранте.