Арест российских активов за рубежом

Ситуация с российским судном Professor Molchanov является показательной с точки зрения трансформации санкционного и судебного давления на российские активы.

2 сентября 2026 г. Норвегия задержала судно в Баренцбурге на Шпицбергене во исполнение решения норвежского суда. Основанием стало требование украинского Naftogaz об исполнении арбитражного решения на сумму около $4,22 млрд плюс проценты и расходы. Само арбитражное решение ранее было признано исполнимым в Норвегии. Дело "Профессора Молчанова" описывается в источниках как первое подобное дело в Норвегии, своего рода тест для норвежских судов на баланс между исполнением иностранного арбитражного решения и суверенным иммунитетом.

Учитывая общую геополитическую обстановку, рассчитывать на объективность при принятии решения норвежским судом не приходится.

Наиболее важная деталь: по позиции Naftogaz, судно принадлежит Российской Федерации, но используется для коммерческих экспедиционных круизов. Именно коммерческое использование существенно для вопроса о государственном иммунитете.

Таким образом, для российского бизнеса возникает принципиально новая практическая задача:

не только контролировать санкционные ограничения, но и заранее оценивать вероятность судебного обращения взыскания на каждый существенный российский актив, находящийся под иностранной юрисдикцией.

31 августа 2026 г. Nord-Troms and Senja District Court постановил задержать судно. 2 сентября губернатор Шпицбергена исполнил это решение. Судно остается в Баренцбурге.

При этом Норвегия не является стороной первоначального спора между Naftogaz и Россией. Ее роль в данном случае — юрисдикция исполнения.

Сам факт существования решения международного арбитража еще не означает, что кредитор может забрать любой российский актив в любой стране.

Но ситуация существенно меняется после того, как:

В случае Professor Molchanov именно такая последовательность, судя по опубликованным данным, и была реализована.

Российский актив не становится автоматически доступным для взыскания только потому, что он принадлежит государству.

Международное право признает иммунитет государства и его собственности.

При этом современная концепция государственного иммунитета проводит различие между:

Это различие имеет принципиальное значение.

Статья 19 Конвенции ООН о юрисдикционных иммунитетах государств и их собственности предусматривает достаточно ограниченный подход к постсудебным мерам взыскания и устанавливает условия, при которых они могут применяться. (untreaty.un.org)

При этом сама Конвенция ООН пока не вступила в силу как универсальный международный договор, поэтому ее положения нельзя механически рассматривать как непосредственно применимое право каждого государства. Однако она имеет большое значение как отражение международно-правового подхода к государственному иммунитету. (treaties.un.org)

Норвежская юридическая практика исходит из того, что государственный иммунитет не является абсолютным.

В частности, юридический анализ норвежской практики 2025 года указывает, что если иностранное государство занимается коммерческой деятельностью в Норвегии, его активы, связанные с такой коммерческой деятельностью, могут быть подвергнуты взысканию. (Wikborg Rein)

Именно поэтому характеристика Professor Molchanov как коммерческого экспедиционного судна имеет столь большое значение.

Но здесь существует потенциальная точка защиты российской стороны.

Российские власти утверждают, что судно выполняло работы, связанные с экологическим мониторингом и обеспечением российских поселений на Шпицбергене. (AP News)

Следовательно, в суде может возникнуть спор:

Что является определяющим — форма собственности судна или фактический характер его использования?

Может ли подобный механизм применяться к российским коммерческим компаниям?

Да, причем потенциально проще.

Если должником является не Российская Федерация, а российская коммерческая компания, вопрос государственного иммунитета вообще может отсутствовать.

Например:

российская компания → иностранный арбитраж → решение → признание решения в стране X → обнаружение принадлежащего компании актива → арест → реализация.

В таком случае основная защита строится уже не на иммунитете государства, а на:

Что должны делать российские компании

Foreign Asset Enforcement Audit — специальный аудит иностранных активов.

Для каждого существенного актива необходимо определить:

A. Ownership

Кому юридически принадлежит актив?

B. Ultimate Beneficial Ownership

Кто контролирует экономическую выгоду?

C. Jurisdiction

В какой стране находится актив?

D. Commercial use

Используется ли он в коммерческой деятельности?

E. Enforcement exposure

Существуют ли потенциальные кредиторы с арбитражными решениями?

F. Sanctions exposure

Есть ли санкционные ограничения?

G. Litigation exposure

Есть ли судебные или арбитражные споры?

H. Exit strategy

Можно ли законно изменить юрисдикцию или структуру владения до возникновения исполнительного производства?

Особое внимание — российским активам в GCC

Для российских компаний это особенно актуально в отношении:

Нельзя исходить из предположения:

«Актив находится за пределами Европы — значит, риск отсутствует».

Это неправильная стратегия.

Государства GCC активно развивают собственные судебные и арбитражные инфраструктуры и одновременно становятся площадками для российских инвестиций, торговли, логистики и корпоративных структур.

Следовательно, GCC должен рассматриваться не как "безопасная гавань по умолчанию", а как отдельная юрисдикция, которую необходимо анализировать по собственным правилам enforcement.

Главный вывод для российского бизнеса

История Professor Molchanov важна не стоимостью самого судна.

Она показывает изменение модели международного enforcement:

кредитору больше не обязательно искать деньги непосредственно у российского должника. Он может искать активы должника в третьих странах и использовать национальные суды этих стран для их ареста.

Naftogaz прямо заявляет, что намерен продолжать поиск российских активов по всему миру до получения компенсации. (Нафтогаз)

Поэтому для российских компаний международная юридическая стратегия должна включать не только санкционный compliance, но и:

Asset Protection + Enforcement Risk + Litigation Strategy + Cross-Border Regulatory Management.

И это уже задача не только General Counsel.

Это задача Board / CEO / CFO / Risk Committee.