Кажется, вопрос “вреден ли телефон?” слишком сложный, чтобы на него можно было получить простой научный ответ

В общем, пока мы ждем, что вот-вот учёные просто и однозначно ответят нам на вопрос: телефон и социальные сети вредят детям или нет? И тогда мы, родители, уже спокойно выдохнем и начнем следовать правильному ответу. Полезен? Хорошо. Вреден? Тоже супер. Главное – хоть какая-то определенность!

Но нет, до нее, кажется, еще далеко. На днях я посмотрела большую дискуссию в Университете Вирджинии между двумя исследователями — Candice Odgers и Jonathan Haidt (автором книги «Тревожное поколение. Как Великое подключение детства вызывает эпидемию душевных болезней»). И теперь считаю, что в научноественном подходе мы пока недостаточно хорошо умеем отвечать на этот вопрос.

Почему? В науке имеет значение, чтобы ты ссылался на прежде доказанные данные – в виде статей, исследований и научных публикаций. В итоге, когда мы слышим: «Учёные доказали», нам нужно уметь способность конкретно вникнуть, что они там доказали. Потому что, и в этой дискуссии это особенно хорошо заметно, как один и тот же массив данных действительно может приводить к разным выводам — в зависимости от того, какую связь мы рассматриваем, какие группы сравниваем и какой вопрос задаём.

Например, грубо говоря, когда речь идет о «цифровых технологиях в целом» — это не равно «социальным сетям». Когда речь идёт о подростках, важно учитывать, кого именно мы исследуем — возраст, пол, вид цифровой активности, платформу и то, какой именно результат измеряем. Объединение всего этого в одно большое “дети и экран” иногда скрывает важные различия.

Потом исследователи сами признают, как много значит по-разному посмотреть на корреляцию, на то, как поставлен вопрос, что именно скрывается за каждым словом в поставленной для исследования проблеме, про то, какие убеждения имеет сам исследующий на данный вопрос, чьи интересы, какой группы общества он представляет и какой источник финансирования.

К примеру, вторая дискутирующая, Candice Odgers, у нее никаких написанных на эту тему книг нет, в недавнем интервью The Guardian заявляет о себе следующее: «В этой борьбе я никому не друг, кроме детей. Я большой фанат данных и детей, и всю свою жизнь я посвятила тому, чтобы помогать им и понимать их».

Получается странная картина. Один оба исследователя беспокоятся о детях, но один говорит: «Посмотрите, если мы выделим вот эту группу и вот этот показатель — эффект уже гораздо больше». Другой отвечает: «Но вы сами сейчас выбираете из данных тот срез, который подтверждает вашу позицию». А потом они снова меняются местами и опять тасует эти срезы. И это не значит, что кто-то из них намеренно искажает действительность. Скорее, это показывает, насколько легко в такой сложной теме оперировать одним и тем же массивом данных, чтобы он выглядел по-разному в зависимости от того, какой вопрос мы ему задаём и как именно строим анализ. Хорошо хоть, что сами исследователи это тоже признают.

И что это значит для нас, которые уже замучились вытаскивать своих детей из этого Роблокса? Что в этом случае нам советует та же современная наука? Ведь уже понятно, что по-простому тут уже не получится и обратно в 1995 мы не вернемся. Развитие технологий изменило не только устройство общества и нас самих, то, как мы работаем, учимся и даже выстраиваем обычные человеческие взаимосвязи.

В общем, те же National Academies рекомендуют родителям при использовании экранов учитывать зрелость и индивидуальные обстоятельства ребёнка.

Что это значит? Что каждый родитель теперь должен стать нейропсихологом и самостоятельно определять медиазрелость своего ребенка и его готовность к цифровым технологиям? Различать игровой интерес и зависимое поведение, понимать возрастные особенности, психологию развитию и так далее?

Надеюсь, нет. Надеюсь, National Academies имеют в виду здравый смысл и обычную родительскую любовь. Ведь, кроме науки, у нас, родителей, есть еще возможность всегда обратиться к источнику информации, которого нет ни в одном исследовании — нашему конкретному ребёнку.

В лечебной педагогике есть практика – наблюдение за ребенком. Это когда мы как в древней китайской пословице перестаем смотреть на палец, указывающий на луну, и начинаем смотреть на самого ребенка. Спит ли ребёнок нормально или у него круги под глазами и по утрам его не разбудить в школу? Есть ли у него друзья, с которыми ему интересно и весело и есть чем заняться не только онлайн? Может ли он играть, двигаться, что-то придумывать, мастерить, читать сам, без туториалов из Интернета? Может ли он оставаться сам в тишине без подкастов и разговора с Алисой? Как он выдерживает момент, когда ему нечем заняться? Кричит "Мне скучно" или спокойно переходит к другому занятию?

И перед нами вдруг открывается огромная пустота, в которой мы можем увидеть, что оказывается, мой ребёнок вообще не очень-то знает, что ему делать без телефона дальше. И, получается, здесь нас ждёт самый неприятный вопрос - мы так долго пытались понять, что сколько телефона можно ребёнку, что почти не спрашивали: а что происходит с жизнью ребёнка, в которую он должен вернуться без телефона? И в конце исследования оба исследователя тоже на это указывают.

И вот это последнее открытие - оно может оказаться особенно важным. Потому что может выясниться, что пустота - это вообще-то я сам. И когда телефон наконец выключается, мы оба оказываемся в этой тишине - и оба не очень понимаем, что с ней делать.

А если теперь посмотреть на своего ребёнка? Сделала небольшой список вопросов, с которых можно начать наблюдение за ребёнком, если вас беспокоит его жизнь за экраном. Оставила их в тг-канале Дети не в Сети. В них можно попробовать ответить не про «среднего ребёнка», а про своего.