Кэмп для Кента
…Автор этого романа очень любит словотворчество. Его текст пестрит парафразами и аллюзиями. Здесь есть даже откровенная «Песнь песней», не говоря уже о скрытых цитатах из различных авторов, переиначенных на сатирический манер. Имена и названия тоже изменены не в худшую сторону. Сальватор Недалекий (Сальвадор Дали), Клара-с-Цепки (Клара Цеткин), Франфырк-на-Майдане (Франкфурт-на-Майне), «Большой Дуркер» («Большая Книга» и «Букер»). Литературная игра? Буриме и буффонада? Кроссворд в стиле Набокова? Любимым в 90-х и нулевых постмодернизмом отделаться при этом легко, но лучше вспомнить модную в те времена в московско-питерских кругах Сьюзен Зонтаг. Ведь роман Саши Кругосветова «Счастье Кандида» (безусловно, авантюрный, эротический и модерный) – это откровенный кэмп. «Сущность кэмпа, — пишет Зонтаг, — это его любовь к неестественному: к искусственному и преувеличенному. К тому же кэмп эзотеричен — что-то вроде частного кода, скорее даже знака отличия, среди маленьких городских замкнутых сообществ».
И действительно, все признаки данного феномена в романе Кругосветова, как можно убедиться, присутствуют. Его герой – некогда богатый и успешный Юра Раздевалов по кличке Кент, поднявшийся в 90-х на вершинку финансовой пирамиды и рухнувший в одночасье до статуса бомжа уже в нулевые – этакий неунывающий трикстер, галантный кавалер и молодой нахал, которого его друг называет Кандидом. Напоминая нам о фарсе Вольтера, в котором отвергнутый обществом юноша путешествует со свитой своего учителя-глупца. Разгуливая по Петербургу нулевых, находящимся, как водится в альтернативном измерении, Кент, словно у Зонтаг (и того же Вольтера), считывает коды города, обретая в замкнутой субкультуре, проведывает знаковых личностей местного топоса вроде затворника Шародея, напоминающего известного композитора Каравайчука, знакомится с «писателем Пустоты», указывающим на Пелевина, встречает знаменитостей, списанных с Темирканова и прочих звезд культуры.
Что же касается искусственного и преувеличенного из «Заметок о кэмпе» Зонтаг, то герой Кругосветова живет в своем выдуманном мирке, напоминающем футурологическую ойкумену, и временной сдвиг, в котором старосветский лексикон режет слух на кислотной вечеринки, вполне соответствует сакральной географии романа. Пространство, добавим, расширяется по желанию героя – увеличиваются размеры подвала, в котором он живет, а также квартиры, где происходит его бракосочетание, похожее на бал Сатаны у Булгакова. «— Сам Архипиписк Йёня Богосладкий прибудет для словоблудения, — наставлял их Клирик. — Балкон музыкантов должен быть украшен к этому времени подобающим образом. А черно-желтая полоска нужна, потому что договор с международным концерном Three-line. Это их фирменные цвета, их реклама, они за это Йёне деньги платят. Начался спектакль («мистерия», или «миракль»). Под оглушительные звуки электрооргана священнослужители с микрофонами многократно выводили одну и ту же фразу, прославляющую Богородицу. Все пустились в пляс, играли в «ручеек». Клирик, Афоня и Балбей во главе с Архипиписком вы-соко подпрыгивали, пели. Под звуки «Боже, царя храни» подхмырники размахивали знаменами с царской символикой и надписью «Новая святая Русь». Все участники действа с привлечением сестер матери Терезы делали непонятные жесты руками — «выпрастывали руки горе», — тоже прыгали и плясали, водили хороводы, доводя себя до исступления. Внезапно музыка прекратилась. Клирик опустился на колени перед алтарем и трижды ударился головой о камни пола. Афоня направился к Кенту и Наде и отвел их на положенное место, а Балбей тем временем выстроил сестер матери Терезы по обе стороны алтаря. В церкви наступила тишина, гости затаили дыхание».
Условно говоря, «в зобу дыхание спирает» от некоторых сцен романа, и узнаваемые герои, сцены и события из мировой и отечественной литературы радуют своей реанимированной свежестью. Герой обретает свою любовь, все недруги попраны, а заодно и знаковые персонажи романа, претерпевшие изменения по законам кэмпа – то ли выросшие над собой, то ли упавшие на самое дно экзистенциональной бездны. Гипертрофированный таким образом текст обретает новое качество уже в жанровом порядке, и мы узнаем знакомый абсурд, привычный петербургский гротеск, неизбывный шарм модерна с элементами тления и декаданса. Впрочем, финал романа у Саши Кругосветова оптимистичный, словно советская трагедия, которая подарила нам футуристические полеты в небеса. Куда, собственно, и готов улететь со своей возлюбленной герой романа.
Саша Кругосветов. Счастье Кандида. – М.: АСТ, 2021. – 416 с. – (Городская проза).