31 июня. Не просто сказка.
Оценка: 7,5 / 10
Кратко о сюжете: Фантастическая история любви художника, живущего в XXI веке и принцессы королевства Перадор, времен правления короля Артура.
Вчера я посмотрел старый советский мюзикл «31 июня» в Зотов центре. Фильм, который любят сразу несколько поколений и который до сих пор живет в культурной памяти благодаря своим песням и образам. Многие цитаты из него давно стали частью повседневного языка, и одна из самых узнаваемых звучит и сегодня удивительно точно. «Я не трус, но я боюсь».
Сразу скажу, фильм оставил у меня очень противоречивые ощущения. Он воспринимается как история с несколькими уровнями глубины, где есть не одно дно. И это ощущение возникло не только у зрителей. Советская цензура тоже почувствовала в нем что-то тревожное и не до конца объяснимое. Фильм был запрещен и пролежал на полке 7 лет, прежде чем его увидела широкая аудитория.
Чтобы понять, почему он кажется странным, важно помнить, в какое время он был создан. Это брежневская эпоха, период застоя. Время, когда идеология перестала вдохновлять, а никакой новой альтернативы предложено не было. Жизнь продолжалась по инерции. Думаю, именно это внутреннее ощущение общества и стало основой фильма.
«31 июня» выглядит как сказка-сон. Сон о чуде, которое больше не приходит в реальность, но все еще существует в воображении. Это хорошо считывается в образах власти внутри фильма. Король и приказчик выглядят как фигуры, стремящиеся запретить любые проявления жизни. Танцы, любовь, индивидуальность и любое выражение самости здесь воспринимаются как угроза. А мир 21 века становится максимально рационализированным и стерильным.
Кризис общества особенно заметен через линию главного героя. Он должен быть рыцарем, но фактически так и не становится им. Он не совершает подвигов (сам садится в темницу), а если и пытается, то просто не успевает (дуэль с красным рыцарем). Это не случайная слабость персонажа, а точное высказывание о времени. Нам показывают эпоху, в которой подвиги не нужны. Некого спасать и ради чего рисковать. Это мир, которому не требуются ни рыцари, ни любовь, ни воображение.
Фильм невольно навел меня на ассоциацию с «Тот самым Мюнхгаузеном». Если «31 июня» можно назвать сном о чуде, то история Мюнхгаузена это уже попытка жить внутри этого чуда. И в этом прослеживается очень важная черта русской культуры. Обращение к сказке у нас всегда возникает в моменты, когда нельзя говорить о будущем, опасно трогать прошлое и невозможно изменить настоящее. Тогда остается только воображение.
Если посмотреть на историю со стороны, можно заметить эту цикличность возвращения к сказке снова и снова. Именно поэтому для многих бывших советских зрителей «31 июня» остается таким теплым и притягательным. Это не просто фильм. Это вход в пространство, где можно быть другим. Где допускается возможность чуда, даже если оно не приводит к счастливому финалу.
Отдельно хочется сказать о работе с визуальной формой. В фильме проделана удивительно тонкая и выразительная работа с костюмами. Они не просто украшают персонажей, а становятся частью общего ощущения сна и иллюзии. В какой то момент у меня даже возникла ассоциация с «Твин Пиксом» Дэвида Линча. Как и там, здесь почти все женские образы подчеркнуто красивы. Эта красота не декоративная, а слегка отстраненная, будто существующая вне времени. Она усиливает ощущение сказки и нереальности происходящего.
Операторская работа поддерживает это состояние. Камера часто выбирает необычные углы, допускает искажения пространства, смотрит на мир чуть сбоку. За счет этого создается ощущение другого измерения, где привычные законы работают иначе. Пространство будто плывет и теряет устойчивость, усиливая эффект сновидения.
В фильме также очень ощутима телесность. Не в прямом смысле, а как напоминание о живом начале. Тело здесь становится носителем жизни, чувств и свободы, той самой энергии, которую общество и система стремятся подавить. Эта телесная выразительность ощущается почти на уровне интуиции и делает фильм более чувственным. Не случайно, что на многие роли были приглашены профессиональные балерины. Их пластика, движения и присутствие в кадре добавляют истории еще один уровень смысла и подчеркивают конфликт между живым и застывшим.
Сегодня этот фильм неожиданно снова кажется актуальным. Мы снова живем во времени дефицита смысла. Нет ясной идеологии, есть кризис ценностей и общее ощущение неопределенности. Нашему времени по прежнему не нужны ни рыцари, ни подвиги. Да и с принцессами не густо.
Главная мысль, которую я для себя вынес, заключается в том, что «31 июня» это не фильм о любви и не просто сказка. Это фильм о праве человека иметь внутренний мир в тот момент, когда внешний мир перестает предлагать смысл. Это история о том, что чудо возможно не где-то вовне, а внутри нас самих.
Другие полезные статьи и материалы можно найти тут:
К предыдущим фильмам: