Как мы с другом-логистом разбирали экспортную карту России за 2023–2026: три региона делают 60% валюты, и что из этого следует для бизнеса

В январе ко мне приехал товарищ. Дима, 15 лет в нефтяной отрасли на вахтах, последние три года — в московской логистике. Мы сидели, пили кофе и разбирали на салфетках экспортную карту страны. К концу вечера вышло, что больше половины всей валютной выручки России дают три региона. Ещё 15–20% — четыре подпорки. Остальные 78 субъектов — статистический шум во внешней торговле.

Для отраслевых аналитиков это не открытие. Но для тех, кто считает риски ВЭД, планирует логистику или смотрит на российскую сырьевую экономику с практической стороны, — это факт, с которым стоит работать всерьёз. Ниже — цифры, методология, источники и то, что из всего этого следует.

По данным Банка России (платёжный баланс), товарный экспорт составил 424,7 миллиарда долларов в 2023 году и 433,1 миллиарда в 2024-м. Предварительная оценка 2025 года — около 407–413 миллиардов. Для сравнения: пик 2022 года — 591 миллиард. Экспорт сжался примерно на четверть и стабилизировался на этом уровне.

География поменялась радикально. Доля Азии выросла с ~40% в 2021 году до 76% в первом полугодии 2024-го. На ЕС осталось 14–15%. Товарооборот с Китаем в 2024 году достиг рекордных 244,8 миллиарда долларов, с Индией в финансовом году 2024–2025 — 68,72 миллиарда.

А вот товарная структура не изменилась. Нефть, нефтепродукты, газ, уголь, металлы, удобрения и зерно по-прежнему дают больше 70% валютной выручки. Несырьевой неэнергетический экспорт (ННЭ) восстановился до 156,7 миллиарда долларов в 2025 году — но это всё ещё на 20% ниже рекорда 2021-го (194,2 миллиарда).

Важная оговорка по источникам. Детальная таможенная статистика ФТС закрыта с апреля 2022 года. Большинство оценок строится на трёх опорах: платёжный баланс ЦБ, зеркальная статистика партнёров (ГТУ КНР, Минторговли Индии, TurkStat, Евростат, UN Comtrade) и AIS-трекинг судов (Kpler, Argus). Расхождения между источниками по годовому экспорту доходят до 30–70 миллиардов долларов. Для макроанализа приоритет — данные ЦБ РФ как наиболее последовательный временной ряд.

Три региона, на которых держится валюта

Вместе эти три субъекта дают, по консервативной оценке, больше половины всей валютной выручки. Если добавить Татарстан (нефть плюс нефтехимия плюс КАМАЗ), Красноярский край (никель «Норникеля», алюминий РУСАЛа), Сахалин (СПГ) и Башкортостан — получится 5–7 регионов, на которых стоит весь российский экспорт.

Москва в этом списке присутствует, но с жирной оговоркой. Столица формально даёт 8,9 миллиарда долларов агроэкспорта (20,6% общероссийского) в 2024 году. Но это эффект регистрации трейдеров: 69% объёма обеспечивают ТД «Риф», «Деметра Трейдинг» и «Астон», физически работающие с южным зерном. Путин в июне 2024-го публично обсуждал идею переноса штаб-квартир в регионы добычи — пока это только разговоры.

Дима попал в отрасль в 24 года. Первая вахта — Сургут, 2011-й. Вагончик на кусту, две недели смена, минус 40 снаружи. Вторая — Новый Уренгой. Третья — снова Югра.

«Представь завод в чистом поле, — говорит он. — Работает круглосуточно, потому что остановить скважину — это потерять месяц добычи. И вокруг пустыня. Посёлок в 40 километрах. Вертолёт два раза в неделю. Магазин в одном вагончике, зарплаты хватает на что угодно, но тратить её негде».

Это типичная география добычи. ХМАО и ЯНАО живут в логике вахтовой экономики: полуавтономные города (Сургут, Новый Уренгой, Нефтеюганск), транспортная зависимость от авиации и зимников. Южное «сердце» — Тюмень, где сидят штаб-квартиры нефтяных компаний.

В Кузбассе экономика иная, но тоже моноресурсная. Кемерово — 200 тысяч жителей в столице, 2,6 миллиона в области. Угольные разрезы, шахты, металлургия Новокузнецка, железная дорога как кровеносная система. Дима родом отсюда: «Когда уголь идёт — у города есть налоги, дороги, ремонты. Когда уголь не идёт — появляются новости про дефицит бюджета».

Эта концентрация — не просчёт планирования. Это физика: месторождения там, где они есть. Но в экономическом смысле это означает: яйца лежат в трёх корзинах. Не в десяти, не в двадцати — в трёх.

Urals в 2023 году продавался в среднем по 62,99 доллара. В 2024-м — по 68. В 2025-м — около 56, с провалом до 34,52 в декабре. Дисконт к Brent после американских санкций 10 января 2025 года (под удар попало более 180 судов) снова расширился. К февралю 2026-го разрыв достиг 28 долларов за баррель — максимум с апреля 2023-го.

Нефтегазовые доходы бюджета отреагировали симметрично: 11,13 триллиона рублей в 2024 году против 8,48 триллиона в 2025-м. Минус 24% за один год.

Европейский рынок закрыт для угля и почти закрыт для нефти. Разворот на Восток упирается в пропускную способность БАМа и Транссиба — 180 миллионов тонн в 2024 году при целевых 270 к 2032-му. Дальневосточные порты работают на пределе: Восточный в 2024 году перевалил 547 тысяч TEU, но контейнеры упали на 14,4% — порт переполнен углём.

Хакасия при экспорте на восток несёт убытки 400–1500 рублей на тонне из-за железнодорожных тарифов. Зубаревич формулирует это прямо: «Это же откладывание проблемы в надежде, что рассосётся».

С середины 2024 года китайские банки массово отклоняют платежи в юанях. По данным «Коммерсанта», до 80% транзакций не проходит. ICBC, China Citic, Industrial Bank, Bank of Taizhou закрыли приём прямых переводов. Посреднические комиссии выросли на 3–10%, доля посреднических схем в расчётах — до 30%.

Турецкие банки массово закрывали корпоративные счета с начала 2024 года. Индийский Vostro-инструмент оказался менее эффективным, чем о нём рассказывали в СМИ: пик застрявших рупий — 7–8 миллиардов долларов в октябре 2023-го (а не «40 миллиардов», как публиковалось в некоторых материалах), к сентябрю 2024-го — 3–3,5 миллиарда. Причина расхождений — разные методологии подсчёта и желание некоторых авторов показать цифру покрупнее.

На Китай приходится 28–34% российского экспорта, на Индию — 15–17%. Александр Кнобель, руководитель ИМЭФ ВАВТ, пишет: «Сам факт наличия страны с такой долей в импорте несёт риски, так как в любом торговом споре у Китая будет очень сильная переговорная позиция».

Ещё точнее ситуацию описывает Янис Клюге из немецкого института SWP в августе 2024 года. Он предлагает представить торговлю с миром как большую машину: на входе — нефть, газ, сталь, зерно; на выходе — чипы, оборудование, автомобили. Чем ниже цена экспортного сырья — тем меньше «автомобилей на баррель» выдаёт эта машина. Сравнение полезное: концентрация на Китае и Индии работает не только с точки зрения политической уязвимости, но и на уровне обычной закупочной силы.

Экспортная карта не застыла. За 2024–2025 годы появились локации, которые раньше были второстепенными.

Якутия. Впервые вышла на второе место по углю — 49,4 миллиона тонн добычи в 2024 году (+28% к 2023-му), из них 28,6 миллиона — Эльгинский комплекс. В сентябре 2025-го на Восточном экономическом форуме запустили частную Тихоокеанскую железную дорогу: 531 километр от Эльги к собственному порту на Охотском море, проектная мощность до 50 миллионов тонн в год. Первый за три десятилетия крупный частный железнодорожный проект такого масштаба в стране.

Мурманск. Стал хабом перевалки СПГ «борт-в-борт» у острова Кильдин — схема обхода европейского запрета на перевалку российского СПГ в портах ЕС. В апреле 2026 года впервые отправлен прямой рейс «Ямал СПГ» в китайский порт Рудонг. Это экономит 70–80% премии за фрахт газовозов ледового класса Arc7.

Калужская область. После ухода Volkswagen и Stellantis мощности перезапущены китайскими партнёрами. В 2024 году на бывших заводах собрали 15 тысяч машин (13 тысяч легковых плюс 2 тысячи грузовиков), в 2025-м — уже 140 тысяч (модели Tenet и Haval). Это восстановление уровня 2022 года. Не экспортный, а импортозамещающий проект, но он показывает: промышленную карту можно перестроить быстро, если есть рабочие мощности и спрос.

Плюс растут отдельные сегменты ННЭ. Машиностроительный экспорт в 2025 году прибавил 26,6% до 29,6 миллиарда долларов. Химия — плюс 21,6%, металлы — плюс 17,4% (данные Института Гайдара). Санкт-Петербург, Татарстан, Новосибирская область — лидеры по среднему и верхнему переделу в промышленности.

Если свести к практическому — четыре следствия.

Первое. Региональный выбор теперь имеет геополитическое измерение. Логистика из Москвы в Азию работает не так, как из Урала или из Приморья. Стоимость фрахта из Козьмино в Китай после январских санкций 2025 года выросла в пять раз. Платежи проходят с разной скоростью в зависимости от юрисдикции регистрации. Регион прописки контрагента начинает влиять на ВЭД-расчёты так же, как раньше влияли только банк и валюта.

Второе. Зависимость от узкой группы партнёров требует сценарного планирования. Если ваш ключевой контрагент — Китай, нужен план на случай ужесточения вторичных санкций США. Если Индия — на случай давления США и ЕС (закрытие «refining loophole» с января 2026-го — живой пример). Если транзит идёт через ЕАЭС (Казахстан, Армения, Киргизия) — на случай расширения списка вторичных санкций и жалоб ЕС на реэкспорт.

Третье. Цифры, которыми вы пользуетесь, могут расходиться в разы. Классический пример — IT-экспорт. ЦБ РФ за 2024 год даёт 1,9 миллиарда долларов, РУССОФТ — 5,9 миллиарда. Разница объясняется тем, что часть расчётов идёт через криптовалюту, взаимозачёты и дочерние структуры в ОАЭ и Армении — они не попадают в банковский платёжный баланс. Для планирования это означает: цифре из одного источника верить опасно, нужна триангуляция.

И четвёртое — короткое. Горизонт планирования сжался. Долгосрочные контракты всё чаще заменяются гибкими схемами с правом пересмотра цены.

Публичного сопоставимого рейтинга регионов по экспорту в долларах за 2023–2025 годы в открытых источниках нет. Росстат приостановил публикацию в детализированном виде, ФТС не раскрывает. Картина собирается из нескольких слоёв.

Официальные источники — Банк России (платёжный баланс, квартальные отчёты), Минэкономразвития (прогнозы), Минпромторг (ННЭ и структура по отраслям), «Агроэкспорт» Минсельхоза (рейтинги АПК по регионам), Российский экспортный центр (премии, методология регионального стандарта).

Независимая российская аналитика — ЦМАКП (мониторинги Дмитрия Белоусова и Олега Солнцева), Институт Гайдара (работы Александра Кнобеля и Александра Фиранчука), ВШЭ (Рейтинг экспортной активности регионов Российской кластерной обсерватории), Re:Russia (публикации Натальи Зубаревич).

Иностранные аналитические центры — KSE Institute (ежемесячный Russian Oil Tracker), финский CREA (Monthly Analysis of Russian Fossil Fuel Exports), Bruegel (декомпозиция цен Urals), Carnegie Russia Eurasia Center, SWP Berlin. Международные организации — IEA, OECD, IMF, World Bank.

Зеркальная статистика — ГТУ КНР, Минторговли Индии, TurkStat, Евростат, UN Comtrade. Это базовый инструмент проверки российских данных: расхождения ищутся и анализируются отдельно.

Единое правило, которое мы с Димой проговорили отдельно: любую ключевую цифру стоит проверять минимум в трёх независимых источниках. Иначе есть риск повторить миф о «40 миллиардах застрявших в Индии рупий» (реально было 7–8 миллиардов на пике, сейчас 3–3,5).

По нашей с Димой салфеточной версии:

ЯНАО, ХМАО, Кузбасс делают больше половины валютной выручки страны. Плюс четыре подпорки — Татарстан, Красноярский край, Сахалин, Башкортостан. Итого семь регионов из 85.

В 2025 году система начала качаться заметно: нефтегазовые доходы минус 24%, экспорт Кузбасса минус 10,4%, дисконт Urals снова растёт, 80% платежей в юанях отклонялось. Новые точки роста появились (Якутия с частной железной дорогой, Мурманск как СПГ-хаб, Калуга с перезапущенным автопромом), но базовую картину они пока не переписывают.

Для бизнеса это значит: региональный выбор, выбор партнёра, триангуляция данных и короткий горизонт планирования — теперь обязательные уровни анализа ВЭД. Каждый по отдельности выглядит как очевидность, все вместе они переводят внешнеторговую работу в другой режим.

Главный вывод, который мы с Димой проговорили на прощание: российский экспорт не провалился, а концентрированно адаптировался. Это две разные истории. Первая — про устойчивость, вторая — про хрупкость. Пока цены на сырьё достаточны — концентрация не видна. Как только они проседают — становится видно очень хорошо.

А вы с какой стороны этой карты — со стороны валютного поставщика или валютного получателя? Для тех, кто ведёт ВЭД на практике, интересно сверить: как за последние два года изменились ваши каналы платежей, маршруты логистики, география партнёров. В комментариях можно собрать коллективную картину того, что реально происходит за пределами агрегированной статистики — такой материал из первых рук иногда ценнее, чем квартальные отчёты.

Если разбор окажется полезным — в следующем материале распишу механику платежей через Гонконг, ОАЭ и криптовалюту в 2026 году по словам участников рынка. Там много контринтуитивного.