Чем выше способности, тем больше самоуверенность? Новая работа меняет привычную картину

Есть психологические идеи, которые давно вышли за пределы науки и превратились почти в народные пословицы. Эффект Даннинга — Крюгера как раз из таких. Его обычно пересказывают примерно так: чем меньше человек знает и умеет, тем сильнее переоценивает свои способности, потому что ему не хватает компетентности даже для того, чтобы увидеть собственную некомпетентность. Новая работа Chris Dawson из University of Bath и David de Meza из London School of Economics заставляет обращаться с этой красивой формулой куда осторожнее.

Статья вышла в Psychological Review, называется выразительно — Talking the Talk, Not Walking the Walk: The Coevolution of Overconfidence and Loss Aversion. Это не очередной лабораторный эксперимент с новой группой испытуемых. Авторы строят теоретическую модель самоуверенности и неприятия потерь и заново прогоняют через неё большие массивы уже существующих данных, включая крупные репликационные наборы, на которых когда-то воспроизводился классический эффект.

И тут первая важная тонкость. Классический эффект действительно многократно получали: участники проходят тест, оценивают, насколько хорошо справились, потом их делят на группы по фактическому результату. У самых слабых разрыв между реальным результатом и собственной оценкой обычно большой, у сильных — заметно меньше. Отсюда и вырос образ «уверенного невежды».

Dawson и de Meza утверждают: эта картина может возникать, по крайней мере частично, из-за самого способа статистического анализа. Тестовый результат — не идеальное измерение истинной способности, на него влияют удача, конкретный набор вопросов, случайные колебания. Если сортировать участников именно по полученному баллу, в самую низкую группу непропорционально часто попадают люди, которым в этот раз просто не повезло, а в самую высокую — те, кому случайность, наоборот, немного подыграла.

Представим человека с реальной способностью условно на 60 баллов, который именно в этом тесте набрал 45. Если он прогнозирует себе около 60, исследователь видит разрыв в 15 баллов и легко назовёт его переоценкой. Но часть этой «самоуверенности» родилась не из непонимания собственной слабости, а просто потому, что результат теста в этот раз оказался ниже обычного уровня человека. С верхней группой — зеркальная история: удачный результат делает вполне объективную самооценку похожей на скромность. Именно эту статистическую ловушку авторы и пытаются учесть.

После применения модели, которая учитывает ошибку и в тестовых результатах, и в прогнозах участников, картина меняется. По данным исследователей, после коррекции более способные участники в среднем демонстрировали большую сверхсамоуверенность, а не меньшую. То есть знаменитый эффект не просто ослабевал — направление связи могло переворачиваться.

Это, пожалуй, и есть центральный парадокс работы: человек может выглядеть самоуверенным именно потому, что действительно компетентен. Ошибка самооценки никуда не исчезает, но её происхождение оказывается совсем другим.

Стоит сразу оговориться: исследование не нейронаучное. Никаких EEG, fMRI или другой нейровизуализации тут нет, так что приписывать статье «нейронный механизм эффекта Даннинга — Крюгера» было бы просто неправдой. Тут метакогнитивный и эволюционно-психологический парадокс, но не нейронаучный.

И ещё важнее: статья не доказывает, что люди с низкой компетентностью никогда себя не переоценивают. Авторы прямо допускают, что слабый исполнитель действительно порой не обладает нужными когнитивными средствами, чтобы распознать собственные ошибки. Их аргумент другой — классическая статистическая картина сама по себе недостаточна, чтобы считать именно этот механизм единственным или главным объяснением эффекта.

Дальше авторы делают ещё более провокационный шаг. Спрашивают: если избыточная уверенность заставляет людей ошибаться и рисковать сильнее необходимого, почему такая склонность вообще настолько распространена? И почему рядом с ней существует вроде бы противоположная тенденция — неприятие потерь, толкающее к осторожности?

Ответ у Dawson и de Meza эволюционно-сигнальный. Демонстративная уверенность может выполнять социальную функцию — сообщать окружающим о скрытой способности человека. Способности напрямую не видны. А уверенно говорить, предлагать решение, брать инициативу, вступать в конкуренцию — окружающие видят прекрасно.

Дальше возникает неожиданная логика. Цена ошибочной самоуверенности неодинакова для людей разного уровня способности. Если очень компетентный человек немного переоценивает себя и берётся за сложную задачу, вероятность полного провала у него ниже, чем у слабого исполнителя с той же степенью переоценки. При этом выгода от того, что окружающие считают его способным, для по-настоящему компетентного человека может быть особенно высокой. Отсюда предположение: избыточная уверенность работает как достоверный сигнал скрытой компетентности именно потому, что слабому человеку поддерживать такой сигнал обходится дороже.

Для привычного популярного понимания Даннинга — Крюгера это почти переворачивает стол. Мы привыкли видеть сильную уверенность как возможный признак недостатка рефлексии. А здесь появляется обратная возможность: в некоторых условиях выраженная уверенность может статистически сопровождать более высокую способность, а не меньшую.

Авторы идут ещё дальше и связывают модель с неприятием потерь. Самоуверенность толкает к действию — человек чаще рискует, конкурирует, берётся за проекты, заявляет о своих возможностях. Loss aversion работает в обратную сторону: потенциальная потеря субъективно весит настолько много, что сдерживает рискованное поведение. На первый взгляд две психологические «ошибки» друг другу мешают.

А исследователи видят в этом не противоречие, а систему. Самоуверенность позволяет демонстрировать окружающим высокий уровень уверенности, а неприятие потерь ограничивает самые дорогостоящие последствия этой же самоуверенности в реальном поведении. Отсюда и название статьи — грубо говоря, человек может «говорить смелее, чем действует». По модели авторов, две тенденции сосуществуют именно потому, что частично компенсируют издержки друг друга.

Вот эта деталь, думаю, и вызовет больше всего споров среди психологов. Авторы фактически предлагают перестать автоматически считать сверхсамоуверенность и неприятие потерь двумя независимыми дефектами мышления. В их модели это взаимосвязанные адаптивные черты, и сочетание двух «искажений» в определённых условиях может приносить больше выгоды, чем их отсутствие. Они даже сомневаются в популярной идее, что рациональный человек обязательно должен избавляться и от чрезмерной уверенности, и от неприятия потерь разом.

Это не значит, что самоуверенность вдруг стала «хорошей». Ошибочная уверенность по-прежнему способна вести к плохим решениям. Но исследование разводит два вопроса, которые мы слишком часто смешиваем: точно ли человек оценивает себя — и какую функцию его уверенность выполняет в социальной среде.

Мне здесь особенно интересно вот что. Когда уверенный человек говорит убедительно, мы часто пытаемся его психологически «разоблачить» — может, за этим скрывается неуверенность, нарциссическая защита, компенсация, недостаток компетентности. Новая модель напоминает о более скучном, но важном варианте: иногда уверенный человек уверен в себе хотя бы отчасти потому, что у него действительно накопилось достаточно оснований чувствовать себя компетентным.

И наоборот: сомнение тоже нельзя автоматически считать признаком интеллектуальной зрелости. Формула «умный сомневается, глупый уверен» очень привлекательна — она почти идеально ложится на посты в соцсетях. Но именно такая простота теперь под вопросом.

Для практики эта работа полезна прежде всего как предостережение от слишком быстрой интерпретации уверенности клиента. Уверенность, самооценка способности и реальная компетентность — связанные, но не взаимозаменяемые вещи. По одному только стилю речи нельзя надёжно судить, насколько человек способен и понимает ли он границы собственных знаний.

Особенно осторожно я бы относился к бытовому использованию термина «Даннинг — Крюгер». В психологических разговорах, да и на консультациях иногда это становится почти диагностическим ярлыком: человек говорит слишком уверенно — значит, «он просто не понимает, насколько мало знает». У меня самого не раз было искушение поставить такой ярлык клиенту, который говорил о себе очень категорично — а потом выяснялось, что за этой уверенностью действительно стоит немалый опыт, просто поданный без привычных оговорок. Новая работа показывает, насколько шатким может быть такой вывод сходу: статистический паттерн, на котором строилась популярная версия эффекта, заметно меняется после учёта ошибки измерения.

Практически это заставляет разводить как минимум три разных вещи. Реальную способность человека. Его собственную оценку этой способности. И то, насколько уверенно он предъявляет себя другим. В жизни эти три показателя расходятся сильнее, чем нам обычно хочется думать: человек может точно понимать свои ограничения, но говорить уверенно, потому что этого требует профессиональная роль. Или иметь высокую компетентность и всё равно немного переоценивать себя. Или быть слабым исполнителем и одновременно прекрасно осознавать, что ему не хватает знаний. Исследование не доказывает каждый из этих сценариев по отдельности, но разрушает соблазн считать одну-единственную зависимость универсальной.

Есть тут и интересный поворот в отношении к самооценке вообще. Мы часто исходим из того, что максимально точная самооценка всегда психологически оптимальна. Dawson и de Meza предлагают картину сложнее: небольшое превышение субъективной уверенности над объективной способностью потенциально может иметь социальную функцию, особенно там, где способности напрямую не видны окружающим.

Из этого, конечно, нельзя делать терапевтический вывод в духе «клиента нужно учить переоценивать себя» — исследование вообще не тестирует психотерапевтическую интервенцию, это теоретическая модель плюс проверка предсказаний на существующих данных. Тут важно не превратить интересное объяснение в готовую технику.

Практический урок, по-моему, гораздо проще. Уверенность лучше проверять фактами, а не интерпретировать по стереотипу. Если человек считает себя хорошим специалистом, полезнее смотреть на реальные результаты, обратную связь, устойчивость навыков, способность признавать и исправлять ошибки — чем автоматически искать у него Даннинга — Крюгера. И постоянное сомнение само по себе тоже ещё ничего не говорит о глубокой компетентности.

А самая провокационная часть исследования для меня — даже не в том, что эффект «оказался наоборот» (такая формулировка сама была бы упрощением). Интереснее другое: один из самых растиражированных психологических образов мог частично родиться из сочетания реального феномена и особенностей статистической процедуры, которой его измеряли.

И это хороший урок уже для самой психологии как дисциплины. Иногда новое исследование не открывает очередное «искажение мышления» у людей. Иногда оно заставляет исследователей проверить, не спряталось ли искажение в том, как они сами смотрели на данные.

Dawson, C., & de Meza, D. (2026). Talking the talk, not walking the walk: The coevolution of overconfidence and loss aversion. Psychological Review. Advance online publication. https://doi.org/10.1037/rev0000644

Обзор исследования:

Psychological Review (2026, July)

Обсудить и проголосовать за статью 👉 на сайте B17

💎 Более оперативные заметки, практику терапии и рабочие инструменты я публикую в 👉 Telegram-канале Альфа-Контакт.