Фонд спросил, чем помочь. Я растерялся
«Не надо так много работать. Пойдёмте поедим, отдохните». Заказчики ходили по цеху и повторяли это второй день подряд. Я не слышал. У меня в голове был экзамен. Дело было в Чунцине. Мы прилетели вдвоём с шеф-кондитером делать дегустацию русской кухни — под запуск производства тортов и русского ресторана. Везли с собой шестьдесят килограммов продуктов: молоко, сливки, сметану, сгущёнку, замесы для кремов. На месте такого нет. Готовились две ночи, спали по три-четыре часа. Цех мне дали на заводе, который делает мункейки: четыреста метров, несколько столов, воки и старая пароварка метра три с половиной. Я варил бульон на борщ, солил сало, крутил голубцы и фаршированные перцы — то, что мама готовила в детстве, то и хотел показать. И всё время казалось, что получается недостаточно. Привычной кухни под рукой нет, половину делаешь руками там, где обычно есть техника. Когда я всё выставил, это выглядело как новогоднее застолье в обычной семье. Только без дорогого сервиза и без раскладного стола буквой Т, который в детстве выносили из комнаты раз в год. А потом я вышел рассказывать про еду и не поверил своим глазам. Их поражало всё. Перцы в соусе, плотный борщ со сметаной, сало, бутерброды с селёдкой. Обычная сметана вызывала у людей гастрономическое удовольствие. Потом был медовик, «Прага», «Муравейник», «Графские развалины» — и всё это хрустело и таяло во рту. Закончили мороженым на азоте. Они снимали несколько часов. Я вернулся в отель, поднялся в номер и долго сидел молча. Всё, в чём я сомневался, оказалось тем, что понравилось больше всего. Я решил тогда, что такое бывает один раз. Второй раз случился в прошлом месяце. Мы делаем каталог зоозащитных фондов — открытые данные в одном месте, без рейтингов и оценок. Он нужен и сам по себе, и как часть приложения: человек находит фонд и понимает, кому переводит деньги. Рассылали письма по фондам. Из одного крупного ответила генеральный директор и предложила созвониться. Я собрал цифры. Собрал объяснения, почему каталог устроен именно так. Был готов, что меня будут проверять: большая организация, репутация, они обязаны понимать, кого пускают к своей аудитории. Она спросила: «Как мы можем вам помочь?» Не что вы хотите, не покажите документы, не расскажите, кто за вами стоит. Просто — как помочь. На моём месте, наверное, полагалось сказать, что я готов на что угодно ради такого партнёрства. Я ответил по-другому: нам сейчас нужнее всего люди. Те, кто будет пользоваться приложением, и ветврачи, которым это интересно. Договорились, что я отправляю материалы, они делают рассылку по базе и пост у себя. Пока это первое касание — разошлют, и посмотрим, сколько человек придёт и что скажут. Разговоров про инвестиции у меня за этот год было много. Самым полезным оказался тот, где слово «инвестиции» не прозвучало ни разу. И в Чунцине, и на этом созвоне самым строгим проверяющим оказался я сам. Там я две ночи доказывал что-то людям, которым нужно было просто попробовать еду. Здесь готовил оборону от вопросов, которых никто не собирался задавать. Я к этому до сих пор не привык. Трубку положил и к материалам не притронулся. Дал себе пару дней — доделать то, что в приложении не работало. Показывать сырое людям, которые поверили без проверки, почему-то страшнее, чем тем, кто проверяет. Презентацию собираю сейчас. Такая вот история.